И тем самым Анна дала возможность госпоже де Шеврез устроить очередную каверзу королевскому дому Франции. Королю была подкинута мысль принять участие в ежегодном бале какого-то там цеха ремесленников, чтобы показать народу свою близость с ним. А также выставить на обозрение свою супругу парижанам во всей красе. То есть одеть ее в броню бриллиантов, провести за руку через парадную залу и усадить, как куклу с витрины ювелира, на парадном кресле, чтобы она там просидела с постной миной на лице весь вечер, глядя, как подданные ее пляшут и смеются вовсю. Король увидел в этом возможность наказать жену за неверность, проверить на месте ли семейные ценности – и согласился.
– А подвески-то уже в Англии были! – торжественно объявила госпожа де Шеврез. – Представляете?! А бал ремесленников – через две недели. Это надо, чтобы письмо от королевы успело дойти до Лондона, а оттуда кто-то должен довезти эти алмазы до Парижа. Так что, конец Анне. Будет скоро у нас еще одна Нельская башня!
Этой женщине нравился не только сам процесс интриги, но и ее результаты: чем большие несчастья обрушиваются на ее врага, тем более она счастлива. Чувство Сопереживания неведомо таким особам. Потому усовещать их нет никакого смысла. И я сказала:
– Здорово! Неужели это вы такое придумали, герцогиня?
Лесть и признания мною за ней титула тотчас же сделали меня подругой госпожи де Шеврез. Она бросилась обнимать меня тормошить и даже целовать, уверять в своей преданности ко мне и в любви. Тут же спросила, где я остановилась в Париже, обругала за то, что не у нее, но согласилась, что и мой выбор места жительства и дома хорош, а потом вдруг спросила:
– А вы вправду правнучка той самой Софии Аламанти – возлюбленной великого короля Анри?
Она уж забыла, что сама представила мне меня таким образом. Так всегда бывает с подобными тараторками. И я, мило улыбнувшись госпоже де Шеврез, словно сама виновна в малом проступке, «осмелилась возразить»:
– Внучка. Бабушка родила маму вскоре после отъезда из Парижа.
– Да, да! – тут же подхватила эту мысль хозяйка дома. – Мне рассказывали. София покинула Париж так внезапно! Полиция и армия всей Франции с ног сбились, разыскивая ее. А она словно сквозь землю провалилась.
Протараторив далее какую-то чушь с упоминанием имен лиц в государстве значительных, она вернулась опять к рассказу обо мне:
– Говорили, что София тайно отправилась в свой за мок Аламанти по приказу самого короля Анри. Была она будто бы в положении – и король решил сохранить это дитя.
«Вот как? – удивилась я про себя. – Значит, в глазах этой пустомели я могу оказаться дочерью короля?»
– Она отправилась в родовые земли свои и там родила… – тут госпожа де Шеврез уставилась на меня взглядом не доеной коровы и закончила удивленным голосом, – … мальчика.
– Нет, – вновь улыбнулась я виновато, – мою маму На лице госпожи де Шеврез расплылась счастливая улыбка – она стала обладательницей еще одной государственной тайны.
– Ваше высочество! – произнесла герцогиня почти тельным голосом и сделала передо мной столь глубокий реверанс, что чуть не упала при этом.
А я подумала:
«Так рождаются легенды…»
Глава восьмая
София попадает в плен
1На самом деле все произошло не так, абсолютно не так…
Никаких дочерей от короля Анри я не рожала. И выставлять себя пусть даже незаконной внучкой основателя королевского дома Бурбонов во Франции не собиралась. Тем более не имела никакой охоты соучаствовать в придворных и международных интригах госпожи де Шеврез, оказавшейся на проверку бабой глупой, болтливой и, значит, как все подобные, на серьезное дело не годной.
Тогда – тридцать лет тому назад, – когда меня покинул Болотников ради своей дурацкой Московитии с ее морозами и с толстомясыми, розовыми, как свиньи, девками, когда я, проревев зиму в своем замке, поняла, что Иван уже не вернется, а мне, чтобы найти его, надо будет мотаться по всей Европе и вступать в схватку с иезуитами, которым срочно понадобился мой возлюбленный, при этом не будучи уверенной, что это понравится моему Ивану, на меня напал очередной приступ ненависти к Болотникову – и я решила вычеркнуть его из своего сердца навсегда, вернуться к королю Анри Четвертому и показать старой стерве Европе, что стоит эта груда грязи и камней, населенная двуногими без перьев, болтающими на множестве языков – и только на этом основании ненавидящих друг друга, воюющих между собой столетия, не ведая при этом, что Бог дал им разум для того, чтобы они могли познавать мир и искать Истину, а не разрушать и убивать.
Я поехала во Францию, чтобы подарить великому королю знания рода Аламанти, дабы сделать его самым сильным и самым великим из самодержцев Европы. И тогда он покорит этот материк, подчинит все народы своей короне, заставит пасть себе под ноги и Московитию. Ибо каким бы великим полководцем не был Болотников, а противостоять силе французской державе и мощи знаний рода Аламанти даже он не в силах. И тогда мы с моим Анри объявим вечный мир на земле, откроем школы, новые университеты, обучим людей добывать свой хлеб не только в поте лица своего, как завещал нам Господь наш всемогущий, но и силой дарованного нам Им разума.
«Я, наконец, поняла свое предназначение, папа, – шептала я, трясясь в карете по дороге от замка Аламанти до Турина. – Ты дал мне силу, которая перевернет весь мир, – утверждала едва ли не вслух, глядя на сидящую с закрытыми глазами девочку Юлию, отправившуюся со мной и в это путешествие, но думая лишь об отце. – Я верну Золотой век на землю! – прокричала я, выйдя однажды из кареты по нужде, уже на дороге по Лазурному берегу на пути к Марселю. – Я сделаю всех счастливыми! – уверенно сказала я в одном из трактиров на пути от Марселя в Париж уже вслух, чем вызвала восторженный рев пьяной компании, расположившейся за сдвинутыми в дальнем углу столами, – и пришлось, чтобы подтвердить свои слава, дать им на пропой пистоль в подарок. Глупые люди, увидев золото, приняли его за истинное счастье. Я же знала, что сделать их по-настоящему счастливыми смогу не сейчас, а попозже – когда доберусь до Парижа и встречу своего Анри».
Однако в Дижоне, где я остановилась в гостинице «Галльский петух», чтобы дать коням отдых, а не менять моих красавцев на обычных одров перегонной станции, меня похитили…
Заснула я в лучшем номере гостиницы на пуховой постели, покрытой свежими простынями, под пуховым же одеялом, с пуховой подушкой в головах и с букетом красных роз, поставленных в большой вазе прямо на пол перед моим лицом.
А проснулась одетой в рубище, со связанными впереди (хорошо, что не за спиной) руками, с завязанным ртом, босая, лежащая на спине в сене, брошенном в телегу, едущую куда-то на юго-запад. Рядом со мной лежала точно так же связанная и так же одетая в холщовый мешок с дырками для головы и для рук юная Юлия. Она смотрела на меня с ужасом в широко распахнутых карих глазах.
