– Что это значит, милостивые судари? Вы позволили себе похитить Аламанти?
«Спать!» – ударил в мозг заряд огромной силы. Я даже покачнулась от него.
– Спать! – повторил голосом Хозяин.
На меня смотрел, широко вытаращив черные глаза, очень высокий, изрядно толстый, но все равно очень красивый мужчина, одетый в черную сутану, но не такую, какую носят монахи некоторых итальянских Орденов, а покроя скорее светского, с открытой грудью, в распах рясы видна белая рубаха, без креста на ней. Еще на голове у него была черная шляпа с большими полями, а от ушей свисали вдоль щек черные косички-пейсы.
– И не подумаю, – ответила я ему. – Вот еще. Ты кто такой?
Возле красавца с пейсами стоял горбун с длинным носом и большими голубыми глазами, одетый в серую хламиду, подпоясанную веревкой в том месте, где должен быть пояс, обутый в изящные красные сапоги и с черным колпаком на голове. Роста он был такого, что едва превышал уровень пояса красавца с пейсами, но громадные лапищи его подсказывали мне, что силы этот человек изрядной.
– Скарамуш, – представился горбун слащавым голосом и почтительно поклонился. – Честь имею, синьора. Извольте быть нашей гостьей.
Слышать такие слова, сидя в мокром платье на сене в телеге и воняя собственной мочой, было странно – и я рассмеялась, весело, беззаботно и от души. Несколько голосов согласно завторили за мной. А Хозяин подумал:
«Она что – с ума сошла? Этого еще не хватало».
Как ни неучтив был сей пейсоватый враг мой, а мне он нравился. Было в нем некое мужское начало, которое бросается женщине сразу в глаза и ставит нас, как охотничьих собак, в стойку. У меня даже заныли груди при взгляде на пейсоватого, а чувство голода прошло. Я встретилась глазами с Хозяином – чувства мои передались ему.
«Этого еще не хватало! – подумал он с отчаянием в душе. – Сначала дело, а потом… – но тут же сам себя оборвал восторженным воплем. – Какая она красавица!»
– Разрешите пригласить вас в дом, синьора! – учтиво сказал он и поклонился, не сняв при этом, однако, своей дурацкой шляпы.
Скарамуш, который знал, по-видимому, о способности Хозяина к гипнозу, потому и пытавшийся отвлечь меня от его глаз, только крякнул от досады.
«Еще и влюбится осел, – подумал Скарамуш при этом. – Жаль, что отца рядом нет».
Вот так вот всегда бывает: не знаешь, где ищешь – и вдруг найдешь, как говорил мой Иван. Над этим красавцем с пейсами стоит еще его папаша, который является истинным Хозяином, приказавшим украсть меня. И этого-то настоящего Хозяина в этом замке в настоящее время нет. А когда он будет?:
По приказу Скарамуша два кудлатых слуги в драных куртках и коротких по колено штанах, без чулков и в деревянных туфлях, с испуганными глазами и трясущимися руками вытащили меня из телеги и, поставив на землю, бросились распаковывать сундук, ибо было им приказано и вернуть мне мое платье.
Я оперлась на протянутую пейсоватым красавцем руку и, велев освободить Юлию, пошла по направлению к щербатым от времени каменным ступеням, ведущим в замок, представляющий собой большое каменное здание с малым числом окон в корявой каменно-известковой стене и с прогнутой в середине черепичной крышей. Да и парадные двери были не лучше: какие-то скособоченные, покрытые пылью, сквозь которую проглядывалась старинная резьба, повествующая о страстях Господних.
«Я – в плену! – подумала я с восторгом. – Интересно: зачем это им?»
4Как раз на этом месте воспоминания мои были прерваны. Госпожа де Шеврез болтала об очередной пакости, которую будто бы совершил герцог Ришелье, фактический властитель Франции, превративший сына моего Анри – Луи Тринадцатого – в бумагу для протирки задницы после сидения на горшке, давая свои с виду вовсе и не глупые оценки принцам королевской крови и герцогу де Ла Рошфуко Пятнадцатому, недавно появившемуся при королевском дворе и весьма благосклонно принятому маршалом де Конде, а потом вдруг прервала рассказ и спросила:
– Вы же только что с дороги, милочка? А я не угостила вас, не пригласила присесть. Как это неучтиво с моей стороны!
– Не стоит беспокоиться… – улыбнулась я и добавила с нажимом в голосе, -.. МИЛОЧКА. Я не устала. К тому же мне пора. Слуги, надеюсь, уже купили дом, который мне приглянулся. Дома и поем.
И встала. Ответ мой был, несомненно, верхом неучтивости и неуважения к хозяйке, его следовало бы назвать даже оскорблением по отношению к госпоже де Шеврез, за что нормальная бы аристократка попыталась бы вырвать мне глаза. Но сообщение о том, что я в состоянии, едва появившись в Париже, тут же купить понравившийся мне дом и сразу же расположиться в нем, то есть, разом приобретя и всю тамошнюю мебель и утварь, по-настоящему всполошили герцогиню. Ибо во Франции нет людей безразличных к денежному состоянию ближнего своего, а появление богатой провинциалки, по мнению парижан, дает умному человеку шанс покопаться в ее кошельке. Мысли госпожи де Шеврез не надо было читать – они были написаны на ее лице.
– Простите, синьора! – воскликнула она. – Как я могла забыть! Ваша прабабушка была богатейшей женщиной! Помнится, мой прадедушка говорил, что ей принадлежат десятки замков по всей Европе, несчетное число лесов и пашен. Это все теперь ваше, да?
Если бы мне принадлежали только эти пустяки. Эта овца даже не представляла истинной величины моего богатства. Но я не стала отвечать. Я сказала голосом холодным и властным:
– Было не очень приятно познакомиться с вами, герцогиня. Я всего лишь три часа в Париже, пришла засвидетельствовать свое почтение к вам первой – и вижу, что ошиблась в ожиданиях. Вы не сможете меня представить ко двору и не научите меня современному этикету. Честь имею откланяться.
С тем и ушла, провожаемая растерянным взглядом господи де Шеврез и слыша ее мысли:
«Мерзавка! Ну, погоди! Сегодня же напишу кардиналу о твоем появлении – и он примет меры. Подумаешь – Аламанти…»
Все стало на свои места: госпожа де Шеврез только играла роль политической интриганки, с которой будто бы борется кардинал Ришелье – тот самый юный Арман-Жан, которого я совратила в бытность свою фавориткой короля Анри Четвертого, дабы уравнял он себя с его Величеством и понял, что властители государств сделаны из того же мяса и полны того же дерьма, что и обычные смертные. И теперь вот Франция пожинает плоды того давнего разврата: король Луи Тринадцатый стал фигурой номинальной при своем первом министре кардинале Ришелье, а великая противница их обоих госпожа де Шеврез оказалась на деле всего лишь провокаторшей, с помощью которой выявляются неугодные властям люди. Удивляло не это. Странно было то, что верный слуга королевы Анны пресловутый мушкетер д'Арамиц числится в близких знакомцах госпожи де Шеврез, которая играет роль главного врага супруги короля французского. И встретиться с ним мне в этом доме не суждено.
