Он мог рассматривать себя и свою школу как разведыватель ный отряд и был способен говорить, что в отношении некоторых проблем «мы еще слишком грубы» и «другие исследователи дол жны пытаться решать их». Это и было причиной того, что он любил видеть своих учеников идущими своим собственным пу тем и отклонившихся от обычаев его школы. Он знал, когда их следует подвергнуть острой и неистовой критике. И поскольку его школа была сконцентрирована, он обозревал ее всю, и поэто му всякая работа, опубликованная под его руководством, оста валась в гармонии с его учением.
Я вспоминаю заседание, на котором известный советский ги столог атаковал теорию Павлова о локализации функций в коре на основании современных гистологических данных. Павлов за щищал свою теорию с необычайной энергией, безжалостно раз рушая аргументы своего оппонента. Казалось, что он убедил свою аудиторию, что эти контраргументы, которые он выдвигал, были неопровержимы. Но хорошо его знавшие были убеждены, что Павлов не забудет возражений и обвинений своего оппонента. И действительно, когда на одной из своих недельных конференций он прочитал свою статью об условных рефлексах (предназначен ную, я думаю, для энциклопедии), там не было ничего о локали зации функций в коре. Когда Павлова спросили, почему он ни чего не написал о своей теории локализации, он ответил, что в этой статье хотел бы иметь дело только с предметом, в котором абсолютно уверен, эту же теорию не считает достаточно доказан ной, и процитировал возражения гистолога, с которым он так ожесточенно спорил.
Этот дар самокритики в сочетании с силой его творчества обес печили ему способность рассматривать проблемы с таких разно образных сторон, что все его научные предположения и гипоте зы имели дух необычайной мудрости. 446 Ю. М. КОНОРСКИЙ
Он имел дар откровенности, его сжатая речь, воодушевленная энтузиазмом, пронизывала его беседы. Он ненавидел употребление слов ради успокоения или для того, чтобы обеспечить боль ший эффект. Однажды он сказал одному своему наиболее болт ливому ассистенту: «Вы находитесь во власти слов». Речь Павлова была свободна от повторений, столь характерных для людей в годы их успеха.
Естественное обаяние Павлова, любовь к научной деятель ности, которая излучалась его цельной личностью и заражала других его собственным пылом, его мудрость и простота — все эти качества давали ему необычайную власть над всеми, кто вступал с ним в контакт. К этим качествам мы должны приба вить еще и талант учителя, и дар администратора, которые обеспечили возможность координировать работу многочислен ных сотрудников и создать единственное в своем роде монумен тальное сооружение — его школу.
ПАВЛОВ ЧЕЛОВЕК
Я попытался коснуться наиболее характерных черт разума и личности Павлова, которые, по моему убеждению, сделали его гениальным человеком. Я не имею никаких иллюзий о том, что эти черты слишком далеки от полноты и что существуют мно гие грани его сложной личности, о которых я не упомянул. Я также отдаю себе отчет в том, что то полотно, на котором я эс кизно попытался нарисовать портрет этого великого ученого, может оказаться несколько односторонним, так как я мало вни мания уделил Павловучеловеку. Я боюсь, что для меня эта за дача совершенно не по силам. Я хотел бы только добавить, что из всех черт, которыми я был восхищен в нем, наиболее при влекали меня его гуманность и простота. Эти качества обнару живались во всем, что бы он ни делал, — выражал ли он сомне ния относительно своей собственной деятельности или сиял энтузиазмом и динамической верой юности, после того как были получены неожиданные результаты, или когда он давал место своей слабости, сварливо и упрямо отстаивая свою точку зрения, и признавал ошибку, только когда остывал.
<1949>
Э.А. АСРАТЯН
Страницы воспоминаний об И.П. Павлове
На мою долю выпало счастье с 1930 по 1936 г., т.е. до конца жизни Павлова, быть его учеником и постоянным сотрудником, общаться с ним часто и регулярно, испытывать на себе обаяние его значительной личности.
Здесь я хочу поделиться воспоминаниями об Иване Петрови че, которые характеризуют его как учителя, мыслителя, чело века и гражданина. Мне хочется набросать также отдельные, известные мне штрихи существовавшего у него критического, бунтарского отношения к новым социальным порядкам в нашей стране и привести несколько интересных эпизодов из заверша ющего этапа его длительной политической эволюции, процесса его превращения в искреннего патриота социалистической ро дины, вдохновенного трибуна нашей новой жизни.
Иван Петрович, как истинный демократ и пламенный патри от, всей душой приветствовал самые кардинальные изменения, внесенные Великой Октябрьской революцией в жизнь нашей страны. Ему — выходцу из народных низов и великому труже нику — близко и дорого было то, что советской властью была «уничтожена дикая пропасть между богатыми и бедными», что в нашей стране благодаря установлению новых справедливых социальных порядков общественное благо распределяется по трудовому признаку, что горячо любимый и великий русский народ впервые в мировой истории установил подлинное равен ство и братство народов в нашей многонациональной стране, что новые хозяева страны уделяют громадное внимание просвеще нию широких народных масс, подъему общего культурного уров ня страны, развитию науки.
Однако маститый физиолог не сразу понял и осмыслил всю глубину и величие происшедших после Октябрьской революции исторических изменений в нашей стране. В течение некоторого 448 Э. А. АСРАТЯН времени многие стороны нашей новой жизни не были поняты им. Будучи человеком науки «с ног до головы», поглощенным своей научной работой, он не всегда умел быстро и правильно ориен тироваться во всем том, что происходило в нашей стране. Изве стную роль в этом играли некоторые отсталые от жизни, а то и враждебные советской власти лица.
Прошли трудные времена. Молодая советская власть, победо носно завершив гражданскую войну, успешно претворяла в жизнь грандиозные планы хозяйственного и культурного разви тия страны. Иван Петрович следил за этим с напряженным вни манием. Он настороженно и взволнованно прислушивался к биению пульса нашей новой жизни и с каждой очередной побе дой социализма все больше расставался со своими прежними представлениями о ней.
Последний этап длительной политической эволюции Ивана Петровича, к которому относятся некоторые эпизоды моих вос поминаний о нем, протекал, как мне кажется, особенно бурно. Очень скоро у великого ученого и пламенного патриота разлете лись как дым все его прежние сомнения в успехе социализма в нашей стране, и он со свойственной ему прямотой всецело стал горячим сторонником и трибуном нашей новой жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
