Огонь десантников-хита не был слышен за их криком. Пули из «АК-47» не производили никакого впечатления на тесные ряды; где падал один, на его место становились десять. В крепости МоМУ у солдат заканчивались боеприпасы. Даже издалека Дэниэл чувствовал их панику. Десантники бросали пустые автоматы с раскаленными, как из печи, стволами.
Безоружные, они карабкались на самую высокую платформу громоздкого желтого комплекса. Беспомощно стояли у поручней и смотрели, как голая красная орда подступает к машине и начинает подниматься к ним.
Среди хита на верхней палубе Дэниэл узнал Ифрима Таффари. Тот пытался заговорить с рабами, ораторским жестом простирал руки, желая уговорить их. В конце концов, когда первый раб добрался до него, Таффари выхватил пистолет и стал стрелять по людям. И продолжал стрелять, когда людская масса поглотила его.
На какое-то время Дэниэл потерял его в человеческом море, словно муху, проглоченную гигантской медузой. Потом Дэниэл снова его увидел: Таффари плыл над толпой, поднятый сотнями рук. Его передавали из рук в руки, а он отчаянно сопротивлялся.
Потом его сбросили с вершины МоМУ.
Ифрим Таффари переворачивался в воздухе – неуклюже, как пытающаяся лететь птица со сломанными крыльями. С высоты в семьдесят футов он упал на серебристые вращающиеся ножи экскаватора. Лезвия мгновенно превратили его в пасту, такую жидкую, что кровь его показалась только влажным пятном на земле.
Дэниэл молча встал.
На МоМУ убивали десантников-хита, голыми руками разрывали их на куски, набрасывались на них с возбужденными криками.
Дэниэл отвернулся. И пошел обратно – туда, где оставил Келли. Шел он медленно. Люди из его отряда толпились вокруг, пожимали ему руки, хлопали по спине, смеялись, кричали и пели.
В лесу еще слышались редкие выстрелы.
Административное здание горело. Пламя высоко поднялось, выбрасывая черный дым. Рухнула крыша.
Люди, застрявшие в здании, сгорали заживо. Повсюду буйствовала толпа, шла погоня за охранниками, чиновниками и инженерами компании, чернокожими и китайцами – за всеми, кто был связан с ненавистной компанией. Их хватали и убивали, забивали насмерть, когда они корчились на земле, рубили лопатами и мачете, бросали обезображенные тела в огонь. Это было варварство. Это была Африка.
Дэниэл отвернулся от этого ужаса. Один человек не в состоянии был прекратить эту оргию.
Они слишком долго страдали, слишком сильна была их ненависть. Дэниэл пошел в лес искать Келли.
Не прошел он и ста ярдов, как увидел бегущую к нему под деревьями маленькую фигуру.
– Сепо! – позвал он, и пигмей метнулся к нему, схватил за руку и затряс.
– Кара-Ки! – почти нечленораздельно кричал он. На голове у него была рана, обильно текла кровь.
– Где она? – спросил Дэниэл. – Что с ней?– Кара-Ки! Он забрал ее. Он увел ее в лес.
Келли сидела у передатчика, осторожно поворачивая ручку приема. Хотя ее передатчик не мог обеспечить связь с Кахали на берегу озера, Сепо забрался на шелковое дерево и подвесил к верхним веткам антенну. И Келли поймала на двадцати пяти метрах передачу «Радио Убомо» из Кахали с небольшими атмосферными помехами.
– Следующая просьба для тебя, Мириам Себоки из Кабуте, тебе сегодня исполняется восемнадцать лет и твой бойфренд Абдулла поздравляет тебя и говорит, что он тебя очень любит. Он просил передать для тебя, Мириам, «Like a Virgin» в исполнении Мадонны.
Громкая музыка казалась в лесу чужеродной, и Келли убавила звук. И тут же услышала другие звуки, еще более неуместные: далекий ружейный огонь и крики дерущихся и гибнущих людей.
Она пыталась мысленно заглушить эти звуки, успокоиться, унять тревогу за исход восстания. И ждала, бессильная что-либо предпринять, ждала и боялась того, что может случиться.
Неожиданно музыка оборвалась, из приемника несся только треск помех. Неожиданно послышался новый голос.
– Народ Убомо! К вам обращается Виктор Омеру, президент Убомо. Он говорит из радиостудии в Кахале.
Послышалась воинственная музыка, старый национальный гимн, запрещенный Ифримом Таффари после захвата власти. Но вот гимн кончился.
Наступила пауза, и наконец из громкоговорителя послышался взволнованный голос Виктора Омеру, голос, который Келли так любила:
– Мой возлюбленный народ Убомо, люди, которые так страдали под ярмом угнетателя, с вами говорит Виктор Омеру.
Я знаю: многие из вас верили, что я мертв. Но это не голос из могилы. Это действительно я обращаюсь к вам сейчас. – Виктор говорил на суахили. Он продолжал: – Я несу вам слово большой надежды и радости. Ифрим Таффари, кровожадный тиран, мертв. Группа верных, надежных патриотов свергла его жестокий режим и воздала ему по справедливости, по заслугам. Вставай, мой народ, новое солнце восходит над Убомо.
Тут она снова услышала звуки стрельбы и оглянулась через плечо.
Возле нее стоял человек. Он подошел сзади, совершенно беззвучно. Азиат, почти несомненно китаец. В синей ветровке, влажной от дождя или пота, выпачканной грязью и кровью.
Длинные черные волосы свисали на лоб. Из неглубокого пореза на щеке на рубашку капала кровь.
В руке он держал пистолет Токарева, а взгляд был дикий, затравленный; глаза такие темные, что зрачок сливался с радужкой – черные глаза акулы. Рот перекошен от страха или гнева, рука, державшая пистолет, дрожит и дергается.
Хотя она никогда его не видела, Келли знала, кто это. Она слышала, как о нем часто говорил Дэниэл. Видела снимки в старых экземплярах газеты «Убомо геральд», которые иногда доходили до Гондолы. Она знала, что это тайваньский генеральный директор КРУ, тот, кто убил друга Дэниэла Джонни Нзу.
– Нинь, – сказала она и вскочила, чтобы попятиться от него, но он схватил ее за руку.
Ее изумила его сила. Он завернул ей руку за спину.
– Белая женщина, – сказал он по-английски. – Заложница…
Сепо подбежал к нему и хотел освободить Келли, но Нинь взмахнул пистолетом, тот описал короткую дугу и, ударив маленького человека над ухом, рассек кожу на голове.
Сепо свалился к ногам Чэнгуна. По-прежнему держа Келли другой рукой, Чэнгун дотянулся и направил пистолет Сепо в висок.
– Нет! – крикнула Келли и толкнула Чэнгуна в грудь. Это сбило цель, и пуля ушла в землю в шести дюймах от лица Сепо. Выстрел привел его в чувство, Сепо вскочил и метнулся в сторону. Чэнгун выстрелил в него еще раз, но Сепо уже исчез в подлеске.
Чэнгун свирепо вывернул Келли руку, так что она привстала на цыпочки, чувствуя жестокую боль в плече.
