Катя стерла слой «Диор Визиоры», матовой основы макияжа, предназначенной специально для телевизионного грима. В зеркале ванной комнаты стало возникать ее настоящее лицо, и на Катю вдруг снизошло озарение. Ну конечно! На Даунинг-стрит Дейвина столкнулась лицом к лицу со сдержанной профессиональной тележурналисткой, почти такой же хладнокровной и бесстрастной, как и она сама, а не с той Катей, которая мгновенно отзывалась на ее поцелуи и ласки.
Но тем не менее Катя не могла избавиться от тревожного предчувствия, что Дейвина навсегда закрыла для нее свое сердце и произошло это как раз тогда, когда Кате была особенно нужна ее поддержка.
Как бы ни были они заняты, как бы ни опасно это было, Катя и Дейвина, до этого момента, всегда находили способ, чтобы поддерживать связь друг с другом. Они даже зашифровывали свои телефонные разговоры, делая вид, что это разговаривают два биржевых брокера, обменивающиеся информацией о сделках на рынке ценных бумаг. Когда нужно было договориться о времени встречи, они называли цены акций, а движение этих цен показывало, можно ли встретиться. Если цены повышались, значит для свидания не было никаких препятствий. Эти сообщения можно было отправить домохозяйке Дейвины, ее водителю, секретарю, помощнице, и передать Кате, когда та на работе, или оставить на автоответчике. Эта игра им также помогала общаться на людях.
(К несчастью для них, ребята из Челтнемского отдела контрразведки с помощью оборудования для определения голоса сразу же установили, кто эти женщины, а потом, почти так же быстро расшифровали их нехитрый код. Операторы этой службы получали невинное удовольствие, прослушивая мурлыканье этих двух женщин и наслаждаясь сознанием того, какой фурор могло бы произвести на публику сообщение об их связи. Им было известно множество подобных тайн. Это было их вознаграждением за бесконечные часы прослушивания записей разговоров.)
Катя чувствовала себя словно человек, идущий по краю пропасти. Пронзительный телефонный звонок заставил ее вздрогнуть, и тут же мучительно свело желудок — уже знакомое ей ощущение.
Она наклонилась над раковиной, чтобы вымыть руки, в это время включился автоответчик, и Катя услышала еще одно сообщение Лиз, которой нужно было срочно с ней поговорить.
Катя могла бы взять трубку, но впервые за время их дружбы она сделала вид, будто ее нет дома.
Еще один день прошел, и с ребенком было все в порядке, за что Джоанна была благодарна небесам. Она загадала: «Если выпутаюсь сегодня, значит все будет в порядке».
Теперешняя ее беременность, как и прежние, была тяжелой. Джоанна чувствовала себя ужасно. И нервничала.
Она бы заплатила любые деньги, только бы не ходить сегодня вечером в Ковент-Гарден, где ее свекровь собиралась приобщать ее к благотворительности, «Была бы моя свекровь нормальным человеком, она бы меня попросила ради ребенка остаться дома, — думала Джоанна. — Но так как она убеждена, что я целыми днями развлекаюсь в редакции журнала, она не видит причин, почему бы мне ни поприсутствовать на ее благотворительной вечеринке».
Джоанна старалась наладить отношения со свекровью, ведь Джордж так хотел, чтобы они подружились. Но та и шага не делала ей навстречу.
Корректура следующего номера журнала еще не была окончательно готова. И Джоанна, спеша как обычно побыстрее сесть в такси, еще без всякого макияжа, на ходу застегивала последнюю пуговицу своего черного платья от Джин Муир, купленного за треть его настоящей цены на благотворительной распродаже.
Когда Джоанна вошла в здание оперы, она была ослеплена зрелищем сотен элегантных женщин, выглядевших так, словно весь день они только и занимались тем, что приводили в порядок свою внешность для данного события.
У нее могли возникнуть неприятности со свекровью, которая несколько раз подчеркнула, насколько важно прибыть до появления почетной гостьи из королевской семьи — герцогини Кентской.
Кэтрин Лангфорд совершенно не будут интересовать причины, по которым Джоанна опоздала. И ей невдомек, что та последние восемь часов, почти не поднимаясь, работала над новым текстом для обложки. Потому что прежний оказался слишком остроумным для тупых мозгов директора-распорядителя.
Стремясь настроить его на дружелюбный лад, Джоанна рассказала ему смешную историю, произошедшую несколько месяцев назад. В одном иллюстрированном журнале поместили на обложку фотографию супермодели в широкополой соломенной шляпе и сделали надпись: «Проведите это лето под Черным Морячком»[62]. Но этот рассказ не имел никакого успеха. Директор так и не понял, что речь идет о названии шляпы, и что-то проворчал по поводу расценок на рекламу.
Джоанна гордилась собой, когда закончила первоначальный вариант обложки, но почти все пришлось переделывать. До директора не доходило своеобразие английского юмора, так как он вообще все воспринимал буквально.
Свекрови Джоанны будет наплевать и на то, что двухстраничный рекламный разворот был отменен в последнюю минуту, и Джоанне пришлось подбирать текст для замены, стараясь чтобы его содержание соответствовало другим статьям журнала. И на то, что возникли осложнения с автором, который должен был писать статью для новой рубрики.
Нет, Кэтрин Лангфорд не умела относиться к людям с пониманием.
Продвигаясь в вестибюле сквозь толпу людей, Джоанна поймала на себе взгляд Кэтрин. Свекровь призывно помахала ей билетами и Джоанна стала немедленно пробираться к ней, когда кто-то хлопнул ее по плечу.
— Привет, Джо, как дела? — Это был Марк Форстер, уважаемый политический редактор из «Санди таймс». Они чмокнули друг друга в щечку. — Сто лет тебя не видел.
— Да, последний раз мы виделись у Лиз. Было здорово, правда?
— Как поживают Лиз и распрекраснейшая Катя? Я вообще-то видел Катю на прошлой неделе, она обедала в «Локеттс» и была занята серьезным разговором с нашей новой звездочкой из министерства внутренних дел, Дейвиной Томас.
Джоанна приняла это к сведению, сделав вывод, что Катя решила перейти от рутинной работы на утреннем телевидении к деятельности на широкой политической арене.
Уголком глаза Джоанна заметила на верхней площадке лестницы неистовое размахивание билетами.
— Извини, Марк, моя свекровь уже выходит из себя, надо бежать. Давай пообедаем вместе, позвони мне.
Джоанна едва успела добраться до верхней площадки, как трубачи в красных ливреях возвестили о прибытии герцогини, а капельдинеры еще раз повторили: «Господа, леди и джентльмены, просим вас занять свои места».
Кэтрин едва ли можно было назвать в этот момент вежливой:
