После ужина прибыла разведка – монголы подошли к переправе и встали лагерем. Ясен перец, на ночь глядя переправляться не будут.
Наше войско захоронилось за лесами, костры жечь я запретил. Утром с поставленной вышки наблюдали за переправой Орды, любопытное зрелище, надо признать. Огромные табуны лошадей плыли по реке самостоятельно, издавая недовольное ржание. Монголы преодолевали водную преграду на подручных средствах – плотах, надутых бурдюках, на всем, что плавает. Некоторые недалекие головы предлагали расстрелять монголов во время водных процедур. Объяснил умникам: утопим один-два тумена, а основная масса жива-здорова. Орда переправлялась через Волгу весь день, в том же порядке – шестью колоннами. После переправы монголы встали лагерем основательно, видимо, хотели хорошо отдохнуть перед походом.
Поздним вечером, с синтезатором наперевес, занялся производством пулеметов – хотя срок эксплуатации ограничивался сутками, свою задачу они выполнят. К каждому КПВ клепал по сорок коробок снаряженных лент. Все шестьдесят пулеметов телохранители распределили по повозкам, вместе с боеприпасом. Минометы не делал – обучить минометный расчет долгая песня, а времени у нас нет. Повозки с КПВ отправили на передовую линию войск. Теперь – спать, вот и Сынок теребит за рукав.
* * *
Утро выдалось ясным и безветренным, пичужки щебечут, запах молодой травы пьяняще щекочет ноздри. Как говаривал Остап Бендер: в такое утро приятно грабить города – не так устаешь.
Монголы выслали сторожевые отряды во все стороны, пошмыгали по округе, но наши тумены не обнаружили. Пора было выдвигаться, ну и помчались гонцы к темникам. На рысях заняли позиции, за километр от Орды. Башкиры скрытно вышли на фланги, о чем темники доложили по уоки-токи. В первых рядах конницы расположились: один тумен половцев, два тумена ногайцев и два булгар. Личный тумен гвардейцев и два тумена башкир задумал приберечь и бросить в атаку в переломный момент битвы. Башкирский тумен Ильяса оставил в засаде – они укрылись в лесу. По фронтальному периметру стояли восемьдесят повозок с пулеметами, за ними, метрах в пятидесяти, тридцать повозок с 82-миллиметровыми ротными минометами – сие вооружение поставили на колеса для большей мобильности, что очень важно в бою. Нукеры установили командную вышку с широким вместительным настилом и лесенкой. Кроме нас с шаманом и Скуратовым, на ней находились адъютант, снайпер и радист по кличке Хакке. Внизу у лошадей сотня охраны и с десяток гонцов. Сводный полк русичей стоял рядом с моим туменом гвардейцев. На вышку поднялся воевода Егорий Окорот – начальник конницы русичей. Поклонившись, обратился ко мне:
– Светлый хан Владимир, прости великодушно, но обидно нам в битве в хвосте стоять. Получается, без нас Орде окорот сделают.
Недовольно сопя, воевода поклонился.
– Ты, Егорий, не расстраивайся раньше времени, твои ратники пойдут в бой вместе с моими гвардейцами в самый тяжкий момент. Монголов пятнадцать туменов, сто пятьдесят тысяч – на всех хватит.
Видно, до сей поры численность Орды Егорий не знал, вон как лицом осунулся.
– Да уж, – крякнул он.
– Жди, воевода, сегодня воевать придется всем, не сомневайся. Семен, я запамятовал, какое сегодня число?
– Дык, с утра двадцать второе июня было.
– Вот, – и я назидательно поднял палец кверху.
– Что «вот»?
– Сеня, у тебя память совсем отшибло? Ты забыл памятную дату? Великая Отечественная война началась, вернее, начнется через семьсот с лишним лет. А может, и не начнется.
– Точно, ешкин кот! – Семен хлопнул себя по бокам.
Карчи с Василием недоумевающее переглядывались.
– Не обращайте внимания, мы с Сеней так, о своем, о девичьем.
Карчи хохотнул.
– Отставить смех на палубе, всем наблюдать за противником.
Увидев нашу рать, монголы всполошились и довольно организованно, тумен за туменом, стали занимать боевые позиции.
– Василий, колонки вперед.
Адъютант свесился с вышки, и гонцы устремились по проходам между туменами воинов. На поле выехали три повозки с магнитофонами и колонками по триста ватт, в сопровождении бойцов спецназа. Речь я записал заранее и кое-что еще для души.
– Карчи, начинай съемку.
Шаман установил камеру на подставку и с торжественным видом включил аппарат – два шмеля бодро рванули вперед. Карчи, как капитан на мостике корабля, стоял, широко раздвинув ноги, приложив ладонь козырьком ко лбу.
– Ты лучше бинокль возьми, – посоветовал Семен.
– Кстати, Сеня, ты чего на себя напялил? Кольчужка-то хлипковатая.
– Все путем, хан, она ведь двойного плетения.
Я с сомнением покачал головой, сабельный удар его кольчуга выдержит, а копья вряд ли. На мне была надета бармица с зеркальными пластинами впереди.
– Ладно, хозяин-барин.
Нужно срочно решить вопрос с Сынком и Малышкой, не хотел я их потерять в сече. Спустился с вышки и подошел к лежащим тиграм. Говорил, убеждал, но Сынок недовольно мотал башкой, не давая пристегнуть цепь к ошейнику. Впервые на моей памяти тигр не желал подчиниться. Хорошо, тигрица не протестовала, когда я пристегивал цепь. Другой конец цепи проходил через кольцо железного штыря, глубоко забитого в землю. Я прибег к последнему аргументу:
– Сынок, если ты погибнешь, Ванечка будет горевать и Марьяшу расстроишь.
Тигр подошел ко мне, лизнул в щеку, а потом сел ко мне спиной.
– Ага, вот так, да? Ваше величество недовольны, они сердятся. Дурачок, за тебя ведь беспокоюсь, вдруг убьют!
Тигр пренебрежительно хлопнул хвостом по траве.
– Вот упрямец. Хорошо, пойдешь со мной, но шаг влево, шаг вправо без моего ведома – сразу получишь по жопе.
Сынок, явно все поняв, немыслимым образом извернулся и передними лапами меня обнял. Конечно, повалил, дурак здоровый. Вдобавок он на радостях принялся меня облизывать. Еле отбился.
Два придурка на вышке ухахатывались, а Карчи вообще катался по настилу. Весь эпизод с тиграми он, оказывается, заснял на видеокамеру.
– Вот клоуны, ети их мать. Махом скакнув на вышку, я спросил у радиста:
– Связь со спецами есть?
– Да, Светлый хан, – радист протянул мне гарнитуру с наушниками и микрофоном.
– Павел, аппаратуру выгрузили?
– Все в порядке.
– Через минуту включайте. Начало согласуйте по своим говорилкам и дуйте оттуда на повозках.
– Все понял, Светлый хан. Делаем.
* * *
В бинокль я видел, как три бойца на миг склонились к земле и, запрыгнув в повозки, помчались к средней линии наших туменов. Три магнитофона синхронно рявкнули в сторону монголов мою речь. За полчаса до описываемых событий у меня состоялась радиоперекличка с темниками. Все подтвердили готовность своих воинов, кроме одного, стоявшего на правом фланге. На мой вызов ответил почему-то гвардеец – тысяцкий Андрей.
– Где Кетыр-бей?
– Светлый хан, он с тысяцкими айран жрет, пьяный уже.
– Какой в задницу айран?
– Дык, Светлый хан, они, увидимши Орду, сразу за айран принялись, испужались, наверное.
– Выходит, все пьяные?
– Да нет, мы с Власием-тысяцким только губы намочили для вида.
– Андрей, позови Власия. У вас пистолеты с собой?
– Так точно, светлый хан, при оружии.
– Слушай приказ: сейчас же расстрелять трусливую пьянь. О выполнении доложить.
В эфире захлопали частые выстрелы, послышался голос гвардейца:
– Твой приказ выполнен, Светлый хан.
– Андрей, теперь ты темник булгарского тумена, назначай новых тысяцких и объяви воинам: все сделано по моему ханскому велению.
– Все исполню, хан.
– Не подведи в бою, темник, ты ведь гвардеец. Роджер.
– Радист, вызови Тахира.
– Тахир, с тобой говорит хан Владимир, ты почему, б…дь такая, не заменил поганого Кетыр-бея на моего гвардейца?
В ответ получил невнятное объяснение.
– Знаешь, что тебе положено за неповиновение? Немедленно вызови своего начальника охраны на связь.
