Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

Были и другие представители местной фауны, которые старались вовсе не показываться ей на глаза. В кустах затаились зайцы, и их было так много, что не сосчитать. Они сидели тесными кучками, прижавшись, друг к другу, большие и маленькие, и всем своим видом выражали полную покорность судьбе. У самой кромки воды белели черепа водяных крыс, на замшелом пне висели серые клочья заячьей шерсти и здесь же шевелились на ветру утиные перья — следы недавнего пиршества лис. В полдень она запекла тайменя в глине, предварительно выпотрошив и набив зеленью, которая была под рукой: диким чесноком, крапивой и листьями брусники. Зелень заменила соль и сделала рыбу на вкус более пряной и сочной. Только она успела отобедать, как началась гроза с ливневым дождем. Она снова промокла до нитки, но зато смогла утолить жажду нормальной пресной водой. Ближе к вечеру, почувствовав сильный озноб, она развела из березовых чурбанов «таежный» костер, а из прибившихся к берегу сухостойных деревьев и паруса соорудила что-то вроде гамака или матросской подвесной постели. Спокойно отдохнуть и набраться сил мешали многочисленные змеи семейства гадюк, покинувшие по причине прошедшего ливня свои укромные норы и щели. Костер, или, точнее говоря, исходящее от него тепло притягивал их к себе магнитом. И что только она не делала для того, чтобы их отпугнуть: бросала в них камни, палки и даже горящие головешки. Все бесполезно. А тут еще «матушки кабаниха», — то ли от голода, то ли от клаустрофобии — начала беситься: гонять и топтать несчастных зайцев.

Один косоглазый от испуга даже запрыгнул в ее походную постель. И тогда она решила кабаниху убить, посчитав, что она, выражаясь словами Киплинга, «нарушила водное перемирие» (Вторая книга джунглей). Наиболее безопасной охотничьей позицией в данной ситуации была сосна с привязанным к ее стволу деревянным помостом. Выждав момент, Оленина подкралась к сосне, подпрыгнула и ухватилась за толстую нижнюю ветку. Подтянувшись на ней, как на турнике, до верхней части груди, она услышала характерный хруст.

Ветка надломилась, и она совершила «мягкую посадку», ударившись коленями о каменистую почву. От боли она, естественно, ойкнула, чем сразу привлекла внимание «матушки кабанихи», которая находилась от нее совсем неподалеку — в каких-то двадцати метрах. Услышав за спиной пронзительный визг, она, не медля ни секунды, добежала до берега, забралась по грудь в воду и нырнула. Когда же она вынырнула, то обнаружила, что АК-47 за спиной у нее нет: то ли она от страха бросила его под сосной, то ли кольцо ремня, когда она бежала, выскочило из зажима.

Павлов проснулся как раз в тот момент, когда Оленина, выбравшись на сушу, выстрелом из Калаша добывала огонь. Звука выстрела он, разумеется, услышать не мог по причине его отдаленности, но его как будто кто-то в спину толкнул. Испытав нехорошее предчувствие, он быстро оделся и выбрался из типи. Рико и Люк в одиночестве сидели у костра и «чаевничали»: пили прямо из носика эмалированного чайника, который он, перед тем, как отправиться спать, вскипятил и заправил листьями смородины.

— Где Инга? — спросил он их строгим голосом. Братья-близнецы вскочили на ноги и, перебивая друг друга, заговорили:

— О, дорогой брат! Инга осталась вместе с папой и мамой! Да, она осталась вместе с ними, но скоро вернется. Папа и мама любят нас и обещали нам помочь. А ты для них, как огонь в домашнем очаге. Да, ты — наша последняя надежда!

— Какие папа и мама!? — начал было сердиться Павлов, но сразу осекся, уразумев, что Рико и Люк пересказывают ему свои детские сны. Раздумывать было некогда. Он помчался к берегу к месту стоянки катера и лодки. Лодка была на месте. Катер отсутствовал. Павлов вернулся на стоянку и первым делом забрался в типи, чтобы проверить, на месте ли карабин «Барс». Обе коробки с патронами были на месте, а, вот, карабин исчез. Вместе с карабином пропала и палатка. Потом он обнаружил пропажу охотничьего ножа и котелка. Куда-то пропала эмалированная кружка. «Все понятно, — решил он, — сбежала сука ментовская, бросив его одного на произвол судьбы! Хотя, куда же она выплывет в условиях наводнения и полной чужеродности общественной среды? Погибнет ведь, дурочка, погибнет!» В этот ответственный момент перед его глазами возникло веретенообразное сгущение воздуха, и он услышал жизнерадостный голос Василия Ливанова:

— Ватсон, у вас какие-то неприятности?

— Да, — пролепетал Павлов, — Инга сбежала. Угнала катер, забрала с собой автомат Калашникова и карабин «Барс». Бес, разумеется, ему не поверил, и потребовал чистосердечного признания:

— Что? Вы хотите сказать, что эта дурочка с куриными мозгами, которая хорошо умеет лишь раздвигать ножки, смогла завести катер и отплыть на нем в неизвестном направлении? Скажите честно, кто к нам пожаловал?!

— Старший лейтенант госбезопасности Оленина — признался Павлов.

— Очень ценный кадр. Надо срочно спасать! — заволновался бес.

— И я думаю то же самое. Как бы она не утонула. Или, что еще хуже, не попала бы в плен к аборигенам. Арнольд Борисович, голубчик, помогите! — взмолился Павлов. Бес неопределенно хмыкнул, но в помощи не отказал.

— Хорошо, — сказал он, — я покружусь над большой рекой и осмотрю берега. Далеко отплыть она не могла. Там полным-полно заторов.

Наводнение просто катастрофическое.

— Что делать? Что делать? — жалобно причитал Павлов.

— Ждите меня и не паникуйте! — ответил на его жалобные всхлипывания бес. Перед глазами Павлова снова возникло веретенообразное сгущение воздуха и тут же пропало. Взяв себя в руки, он занялся делами по домашнему хозяйству и воспитанию детей. Он наполнил чайник водой из бурдюка, умыл Рико и Люка, сложил пустые бурдюки в аборигенский рюкзак и отправился к реке, наказав детям не отходить от костра ни на шаг. С собой он также захватил копье с наконечником из вулканического стекла. Какое ни есть, а оружие. С помощью веревки он спустился с берега и забрался в лодку. На передней скамье он обнаружил три банки сгущенки и пять пачек сухарей. В паз уключины был воткнут свернутый трубочкой листок бумаги. Это была записка, которую Оленина оставила ему на прощание.

Бумагу и карандаш она, видно, нашла в бардачке возле руля. Буквы были написаны криво, а строчки ползли вверх-вниз:

«Павлов! Я все поняла. Мы — в аномальной зоне. Я не желаю здесь больше оставаться и хочу использовать свой последний шанс. Прости, если сможешь. Пойду на катере вниз по реке. Твой карабин на противоположном берегу на сосне — в дупле. Прощай и не поминай лихом. Оленина».

Прочитав записку, он машинально скомкал ее и бросил в воду, помянув Оленину вместе со всеми ее фобиями самыми нехорошими словами. Потом он отвязал дощатую лодку и, отталкиваясь шестом, отправился на противоположный берег, затопленный водой, за своим карабином. На середине пути лодка попала в водоворот, из которого ему еле-еле удалось выбраться. Плача от злости, он вернулся назад и еще раз провел осмотр своего единственного плавсредства. Под сидением на корме он обнаружил небольшой рулон тонкой кожи, правильной четырехугольной формы, хорошо обработанной и даже почти выбеленной. Вероятно, он забыл его забрать вчера при разгрузке. Он развернул рулон и с удивлением увидел на одной стороне выполненное черной краской изображение головы оленя с ветвистыми рогами, а на другой — знак «розы ветров», т. е. диаграммы, состоящей из восьми лучей: север, юг, восток, запад, северо-запад и т. д. Полюбовавшись тонкостью работы неизвестного художника, он обратил внимание на петли, которые, вероятно, предназначались для крепления этого шедевра к древку. В таком случае, — подумал он, — это, наверное, знамя рода или племени. Он наполнил бурдюки, а сгущенку, сухари и полотнище знамени поместил в кожаный рюкзак, и с помощью веревки взобрался на берег. Вернувшись на стоянку, он выслушал отчет Рико и Люка о том, что они успели заприметить за время его отсутствия. По словам детей, ничего особенного не происходило, разве что над ними пролетели два дятла, откуда-то на поляну выбежала черная лиса, но, испугавшись, спряталась за большим камнем. Павлов разгрузил рюкзак, развернул кожаное полотнище и спросил Рико и Люка, знают ли они, что это такое.