Глаза сестры Эрминии в ужасе округлились, и она произнесла едва слышно:
– Нет, ваше превосходительство.
– Тогда полагаю, что тебе стоит прекратить возражать, основываясь не на том, что ты думаешь, а на том, что, по твоему мнению, я хочу слышать. Я вовсе не нуждаюсь в твоей лести. Льстить ты можешь мне в постели, если думаешь, что сможешь заработать этим мою благосклонность, чего вряд ли стоит ждать, но сейчас я заинтересован только в правде. Твое подобострастие в этом споре не приближает нас к успеху. Нам нужна только правда. Если у тебя есть какое-то реальное возражение, говори, но перестань прерывать Улисию своей критикой только потому, что тебе кажется, будто я хочу услышать именно это, иначе ты рано или поздно опять отправишься в палатки, и сейчас мне кажется, что скорее рано, чем поздно. Ты поняла?
Сестра Эрминия отвела взгляд в сторону.
– Да, ваше превосходительство.
Сестра Улисия сделала успокаивающий вдох, когда Джегань вновь обратил к ней внимание. Она перестала ходить и замерла. Затем протянула руку в сторону лежащей на столе книги.
– Проблема в том, ваше превосходительство, что не существует метода установить, держим мы в руках фальшивую копию или подлинную книгу. Я понимаю, чего именно вам от нас хочется, и поверьте, мы старались сделать это, но правда заключается в том, что мы не можем найти ничего, что могло бы решить эту проблему.
– Но почему так?
– Ну, например, если в книге говорится «поставьте шкатулки лицевой стороной на север», то как, вы думаете, можно проверить, поддельная эта инструкция или истинная, с помощью только лишь чтения текста? Из того, что мы знаем, указание об ориентации их на север могло быть точной копией манускрипта-оригинала, и тогда не сделать так, как сказано, значит оказаться в смертельной ситуации. Или это может быть искажением истинного направления, и сделай мы так, как сказано, получим ту же ситуацию. Как же нам это узнать? Конечно, вы можете заставлять нас сделать заключение относительно достоверности этой книги путем простого прочтения ее, но у нас нет способа сделать это. Ведь я знаю, что вы не хотите, чтобы мы лгали вам ради удовлетворения вашего требования. Мы стараемся служить вам наилучшим образом, и вы слышите от нас только правду.
Джегань взглянул на нее с подозрением.
– Будь осторожна, Улисия, не перебирай с подобострастием. У меня не то настроение.
Сестра Улисия склонила голову.
– Разумеется, ваше превосходительство.
Джегань сложил мощные руки на широкой груди и вернулся к своему вопросу.
– Итак, ты полагаешь, что по этой причине те, кто делал эти копии, оставили нам способ отличить фальшь от истины?
– Да, ваше превосходительство, – сказала сестра Улисия, несмотря на то, что выглядела обеспокоенной, отстаивая мнение, которое, как она знала, не нравится ему. Но поскольку император мог читать ее мысли, он должен бы знать правду о том, во что она действительно верила. Кэлен понимала, что сестра Улисия обоснованно считает, что наилучший шанс для нее не навлекать на себя его гнев – быть искренней в своей убежденности. Сестра Улисия была в высшей степени не глупа.
– Значит, ты полагаешь, что настоящее объяснение состоит в том, что это не ошибка, но сделано умышленно и преднамеренно.
– Да, ваше превосходительство. Должен быть какой-то способ определить это. В противном случае успешное использование этой книги будет определяться лишь случайностью. Шкатулки Одена создавались как средство ответного удара…
Она замолчала и бросила короткий взгляд в сторону Кэлен. Та держала глаза почти закрытыми, до мельчайших щелочек, чтобы не догадались, что она уже пришла в себя. Сестра Улисия снова обратилась к Джеганю.
– Они должны были предполагать, что если когда-то возникнет необходимость использовать этот контрудар, то произойдет это лишь в исключительно отчаянной ситуации, и потому требуется доподлинно знать, что книга именно настоящая, иначе они будут рисковать потерять все, во что верят. Ведь они, в конце концов, должны использовать эту книгу для того, чтобы спасти все, что для них важно. А если те, кто применяет шкатулки для контрудара, ошибутся в копии, которую будут использовать, они окажутся перед верным поражением и потеряют не только собственные жизни… Они рискуют потерять весь мир живого.
– Если только те, кто делал фальшивые копии, не хотели, чтобы эти копии одурачили жадного вора, – заметил Джегань.
– Но, ваше превосходительство, – сказала сестра Улисия, – чтобы противодействовать каким-то вероломным планам, тем, кто обладает шкатулками, необходимо уметь отличать истинные копии от фальшивых. И если копировавшие книгу не оставили такого способа тем, кто придет после них, то в таком случае они вынуждают своих потомков выживать, рассчитывая лишь на волю случая. Причина же изготовления копий, в первую очередь, – в том, что создатели их беспокоились о том риске, что может возникнуть в будущем при наличии лишь единственного экземпляра текста. В конце концов, существующая в единичном экземпляре книга может пострадать от многочисленных естественных опасностей, от пожара до потопа и червей, не говоря уже о множестве угроз преднамеренных. Они старались сделать так, чтобы существовала правильная копия, если возникнет необходимость использования шкатулок, а оригинальная книга по каким-то невообразимым причинам окажется недоступна. То есть задачей изготовления копий была, прежде всего, гарантия правильного применения шкатулок в будущем.
Вы понимаете, что я имею в виду? Поскольку они сделали лишь одну действительную копию, а остальные фальшивые, значит, они пытались препятствовать неправомерному использованию шкатулок – создавая для такого случая дополнительные трудности. Но в то же время они наверняка не хотели, чтобы, если шкатулки будут действительно необходимы, их потомки полагались лишь на случай. Они должны были указать грядущим поколениям способ установить истину.
Поскольку текст внутри книги не содержит явных внутренних противоречий, мне кажется, что те, кто делал копии, несомненно, должны были изобрести другие средства для отделения истинного от ложного.
Джегань повернулся к другой сестре.
– Ого, похоже, у Эрминии появилась мысль. Прошу высказываться, дорогая.
Сестра Эрминия откашлялась.
– Нам предложили опираться на то, что употребление слова в единственном числе вместо множественного свидетельствует о том, что и вся книга неправильная. – Сестра Эрминия покачала головой. – Хотя я признаю разумной эту мысль в целом, но полагаю, что это слишком простой ответ; скорее, его можно счесть лишь туманным намеком. В этом случае придется признать, что само средство отделения истинного от ложного становится делом случая, как если бы они вовсе не предоставили нам способа определить это.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
