Достигнув верхней части стены, по которой могли бы пройти шесть выстроившихся в шеренгу человек, она увидела несколько лежащих рядом трупов и направилась к ним. Выхватив окровавленный меч из руки погибшего воина, она повернулась к императору и, медленно пятясь от него, попыталась оценить соотношение сил.
Константин, остановившись, окинул взглядом все четыре мили стен, обращенных к суше, а затем посмотрел в сторону городских кварталов. Заполонившие улицы и площади людские потоки из турецких воинов и защитников города сталкивались, образуя жуткие водовороты, в которых они гибли сотнями и тысячами. Они все еще продолжали сражаться друг с другом, наседали, атаковали или обращались в бегство… Во многих местах возле крепостной стены и на крышах домов виднелись османские знамена. За стенами, обращенными к морю, колыхались на ветру паруса рыболовецких судов и каракк, готовящихся отплыть и увезти на своем борту тех, кто был способен заплатить за проезд в безопасное место – подальше от начинающихся в этом городе ужасов.
Внезапно снова придя в ярость, император направился к Ленье с таким видом, как будто в обрушившихся на него бедах была виновата именно она. Угрожающе перебрасывая меч из руки в руку, он жаждал крови, ибо, возможно, почувствовал бы себя отмщенным, если бы увидел ее безжизненное тело.
Левый бок Леньи был влажным и холодным от крови, и она вдруг почувствовала себя изможденной. Несмотря на угрожающую опасность, ею овладело желание присесть и сделать глубокий вдох. Однако когда император замахнулся на нее мечом, ее бойцовские инстинкты взяли верх над усталостью, и она, подняв руку с мечом, отразила удар. Император потерял равновесие, и, когда он проскочил мимо нее, она повернулась и ударила его в спину обутой в сапог ногой, заставив его пролететь еще дальше вперед. Он едва не упал лицом вниз, но все же сумел удержаться на ногах.
Ленья почувствовала еще более острую боль и, посмотрев вниз, увидела темную кровь у себя на внутренней части бедра. Ей, похоже, не повезло, и очень сильно: лезвие клинка императора зацепило ее, когда он проскакивал мимо, и, глубоко разрезав плоть, повредило жизненно важную артерию.
Для нее сейчас уже не было ни ангелов, ни голосов, доносящихся с небес. Она сделала глубокий вдох, но здесь не было такого свежего, чистого воздуха, каким она когда-то дышала, наслаждаясь, в саду своего отца. Она подумала о девушке, которая сгорела на костре вместо нее, и ей стало интересно, как она выглядела, когда ей подрезали волосы.
Свое нынешнее имя – Ленья – она получила от монахинь, живших возле гробницы святого Иакова. Она ведь заготавливала для них дрова, а слово leña на их языке как раз и означает «дрова». Это ее прозвище тогда казалось им забавным, однако сейчас она воспринимала его как какую-то злую шутку. Она была Жанной – Жанной д’Арк, дочерью Жака и Изабеллы из деревни Домреми. Она была Жанной Грант, матерью Джона.
Император Константин снова повернулся к ней. Она преклонила одно колено, как будто бы прося его о благословении, но вместо благословения он высоко поднял свой меч и пошел к ней. За мгновение до того, как он мог бы нанести сильнейший удар, который разрубил бы ее надвое, как какое-нибудь полено, поставленное на колоду, император посмотрел ей в глаза и увидел в них нечто такое, что заставило его одуматься.
Он кивнул и опустил меч. Его гнев улетучился, и он, похоже, собрался протянуть ей руку и помочь встать. Она, возможно, приняла бы его руку, но, посмотрев вверх, на лицо Константина, и заметив в его выражении только грусть, она также увидела отблеск солнечного света на клинке меча, которым рубанули по шее императора и который отделил голову от его тела.
Отрубленная голова императора Константина перелетела через зубцы крепостной стены, вращаясь так, что его длинные волосы стали чем-то похожи на ореол вокруг солнца, и шлепнулась на землю среди турок. Никто из них не обратил на нее внимания, и ее вскоре втоптали в пыль и грязь идущие толпой турецкие солдаты. Тело императора оставалось стоять на ногах еще долю секунды, а затем упало на каменные плиты крепостной стены.
Позади упавшего трупа Ленья увидела мнимого принца, все еще облаченного в белые одежды. Его лицо раскраснелось, а вокруг рта виднелись размазанные сопли и слюна.
В одной руке он сжимал маленькую кость, которая едва не задушила его до смерти. Он тогда беспомощно упал на каменные плиты, а те две женщины пошли прочь, думая, что он либо уже умер, либо вот-вот умрет. Однако в результате встряски, вызванной падением, застрявшая в его горле кость сдвинулась с места. Он стал кашлять, харкать и блевать, пока кость не вывалилась у него изо рта.
Как только ему удалось восстановить дыхание, его затуманенный взор прояснился и он смог разглядеть предмет, причинивший ему столько страданий. Схватив кость, он сжал ее в кулаке и решил, что когда-нибудь сделает из нее талисман.
Испытывая смешанное чувство раздражения и неверия, Ленья пожала плечами и встала. Она смотрела на своего следующего противника, на его лицо, потемневшее от охватившего его гнева, и, перебрасывая меч из руки в руку, думала о том, чем это он так сильно рассержен.
– Мне была нужна его голова, – сказал он. Мнимый принц прокашлялся и сплюнул. – Мне была нужна его голова, но она теперь исчезла навсегда.
Она удивилась тому, что этот юнец, похоже, считает виноватой в своей потере ее, и покачала головой, копируя его движения и чувствуя, что ее руки и ноги слабеют, а взор затуманивается.
– С головой последнего императора в руках я мог бы предстать перед самим султаном.
Ленье показалось, что его слова пролетели каким-то образом мимо ее ушей. Она видела, что он что-то говорит, но не слушала его. Переключив свое внимание на шум битвы, все еще продолжающейся неподалеку от крепостной стены, она прислушалась, надеясь услышать совсем другой голос.
Однако вместо этого она услышала собственный голос. Она вообще-то не собиралась ничего говорить, но слова сами вырвались из ее уст – свежие и чистые. Они прозвучали так, как журчит вода бьющего из-под земли родника.
– Он ценнее этой чаши, хотя она из золота, и является ответом на то, что преподносится мне, – сказала она.
Ее неожиданно прозвучавший голос заставил мнимого принца молча уставиться на нее.
– Он получил в ответ мою любовь, – продолжила она и улыбнулась – улыбнулась не этому мнимому принцу, а своему отцу и самой себе.
В молчании и внезапном замешательстве, будучи завороженным ее спокойствием и неуклюже подняв меч, чтобы нанести последний удар, он встретил свой смертный час. Не имея уже сил на то, чтобы сражаться, но оставаясь уверенной в правильности выбранного пути и намереваясь не сходить с него, Ленья сделала длинный выпад своим мечом и насквозь пронзила горло двойника.
