— В таком случае нам всем нужно жить в убежищах, — раздраженно заявил Кит. — Эдгар, мне даже пить расхотелось от твоих рассказов. Если это правда, почему же правительство сидит сложа руки? Почему они ничего не предпринимают?
— Нужно спрашивать, почему ООН ничего не предпринимает, — поправила Патриция. — Во всем мире то же самое.
— Уже поздно что-либо предпринимать, — заметил Эдгар. — И было поздно с самого начала, как только взорвались бомбы. Весь мир не может спрятаться под землей, прихватив с собой продовольствие и воду.
— Значит, эта временная нехватка детей — только одна из наших бед, и нам еще грозят страшные болезни, вроде рака и лейкемии?
— Да, и, кроме того, возможно, сокращение жизни. Пока рано делать выводы. К сожалению, мы переоценили свои познания в этой области. Проблема оказалась слишком сложной.
Кит пригладил свои непокорные волосы и печально посмотрел на женщин.
— Веселенькие новости привез твой муж. Хорошо еще старина Артур не слышал, он и так последнее время удручен. Похоже, мы дадим пинка Мишке Джеку и займемся гробами и распятиями, не так ли, Пат?
Эдгар отставил свой стакан, передвинулся на край кресла и выпятил живот, несомненно собираясь что-то добавить. Он оглядел выпученными глазами комнату, вполне заурядную гостиную с итальянскими подушечками и датскими светильниками! и заговорил:
— Облучение всегда вызывает самые неожиданные последствия, особенно в данном случае — ведь на нас действовали весьма разнообразные виды радиации, и в основном в малых дозах. К нашему несчастью, самыми чувствительными из всех существ оказались млекопитающие, а из млекопитающих — человек.
Вдаваться в подробности, конечно, нет смысла, но я хочу сказать одно: если разрушительная сила избирательно действует на определенные виды или классы существ, она, таким образом, может поражать и отдельные органы. Ведь, как я говорил, радиоактивные вещества превосходно усваиваются. Например, человеческий организм поглощает радиоактивный изотоп йода и использует его как обычный йод в щитовидной железе. При соответствующей дозе изотоп начнет разрушать щитовидную железу. Только в настоящем случае разрушаются гонады.
— Опять все сводится к сексу, — прокомментировал Кит.
— Возможно, уже в последний раз, Кит, — тихо сказал Эдгар. — Как вы, очевидно, знаете, гонады — это органы, которые производят половые клетки. Судя по многочисленным случаям мертворождения, выкидышей и врожденных аномалий с мая прошлого года, человеческие гонады подверглись серьезному повреждению и продолжают подвергаться до сих пор.
Венис встала и принялась ходить по комнате.
— Эдгар, мне кажется, я схожу с ума. Неужели это уже точно? Я имею в виду, на той конференции… Ты хочешь сказать, что дети больше нигде не будут рождаться?
— Пока нельзя сказать точно. Думаю, через год ситуация может неожиданно улучшиться. Судя по цифрам, стопроцентного эффекта как будто нет. К сожалению, из тех семи австралийских детей, о которых упоминал епископ Эйткен, шестеро уже умерли.
— Боже, какой ужас! — Венис стояла посреди комнаты, держась руками за голову. — У меня просто в голове не укладывается: как из-за десятка этих гнусных бомб могла произойти такая катастрофа? Ведь их же не взрывали на Земле! Почему эти чертовы пояса ван Аллена оказались такими неустойчивыми?
— Русский профессор Зиминков говорил на конференции, что пояса, вероятно, могут утрачивать стабильность под действием даже сравнительно слабого радиоактивного излучения с Земли или Солнца. Он предположил, что аналогичные пульсации поясов происходили и в конце мелового периода Это, конечно, только гипотеза, но она объясняет внезапное вымирание некоторых древних существ, таких как динозавры. Они исчезли с лица Земли, потому что у них перестали нормально функционировать гонады, как у нас теперь.
— Когда же мы излечимся? И вообще, мы излечимся когда-нибудь? — спросила Венис.
— Я не хочу быть как динозавр, — заявила Патриция, чувствуя, что Кит на нее смотрит.
— Есть одно утешение. — Кит многообещающе поднял палец. — Если бесплодие в самом деле постигло весь мир, тогда такие страны, как Индия и Китай, пожалуй, вздохнут с облегчением. Сколько лет они стонут от перенаселения, люди там плодятся как кролики! Теперь их будет поменьше. Пять лет — или будем щедрее, скажем, десять лет — без деторождении, и все пойдет превосходно. Многие мировые проблемы решатся сами собой, до того как явится новое поколение!
Патриция потянулась к Киту и взяла его за лацкан.
— Ах, Кит, — вздохнула она, — ты всегда так умеешь утешить.
* * *
Они были столь поглощены беседой, что не услышали, как доктор Мак-Майкл постучал во входную дверь. Он постоял немного у порога, слыша их голоса и не решаясь войти. Кит Баррат оставил дверь приоткрытой. Доктор открыл ее и неуверенно вступил в холл.
На лестнице стояла маленькая, почти скрытая во тьме, фигурка в пижаме.
— Привет, лягушонок, что ты здесь делаешь? — спросил доктор. Когда он подошел к Олджи, мальчик отступил на шаг и предостерегающе поднял палец.
— Ш-ш, тише, доктор! Там у них очень серьезный разговор. Я не знаю про что, но наверно про меня. Я сегодня сделал такую ужасную вещь.
— Тебе лучше лечь в постель, Олджернон. Давай-ка, пойдем! Я тебя провожу. — Доктор взял ребенка за руку и они стали подниматься по ступенькам. — А где Мишка Джек? Тоже гуляет по дому в пижаме?
— Он уже в постели — за все хорошее. А я думал, вы — папа, поэтому и спустился. Я хотел попросить прощения за то, что плохо поступил.
Мак-Майкл посмотрел на носки своих ботинок.
— Я уверен, он простил бы тебя, лягушонок, что бы ты ни сделал, и мне кажется, твой поступок не так уж ужасен.
— Мы с папой думаем, что это очень ужасно. Поэтому мне очень важно поговорить с ним. Вы знаете, где он?
Доктор ответил не сразу. Он стоял у кровати и наблюдал, как мальчик забирается под одеяло, где лежал мишка в клетчатой пижаме. Потом доктор сказал:
— Олджернон, ты уже большой мальчик и не будешь очень сильно расстраиваться, если не увидишь отца… некоторое время. Рядом с тобой будут другие люди, и мы все постараемся тебе помочь.
— Ладно, только пусть появляется поскорее, потому что он обещал научить меня показывать фокус с четырьмя тузами. Я вас тоже потом научу, если хотите.
Олджи закутался в одеяло так, что снаружи остались лишь хохолок волос, нос и два глаза. Он пристально посмотрел на доктора. Знакомое озабоченное лицо, старый плащ.
— Ты знаешь, я твой друг, Олджернон, не так ли?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
