— Тьфу ты, принесла его нелегкая! — Сплюнул кто-то, когда разглядели неспешно подходящего к стройке и прихрамывающего Армуса. — Его то что сюда несет?
— Дело видать какое. — Ростик встал за плечом юноши, расползаясь в улыбке. — Что скажешь господин, будем пускать?
Тот лишь кивнул, не произнеся ни слова наблюдая за приближающимся мужичком. Не пустым шел тот, в руках нес флягу резную, да не простой резьбы, Немнод сразу угадал причудливую вязь схожую с носимым на руке браслетиком Адель. Что ж он хочет? Весть несет какую? Ох, лишь бы не опозорил при людях, выдав их ночной разговор.
— Утра вам доброго мастера. — Армус кивнул присутствующим. — Не за ради пустого трепа пришел, а замирится хочу, по совести. Прими в дар дружбы лер Немнод Рах сей мой подарок.
Юноша принял из его рук флягу, оценивая филигранную вязь, мастерски вырезанную по дереву, что не говори, а Армус в этом лучший, таких рук во всем свете вторых не сыскать.
— Не держу зла иль обиды, какой. — Парень кивнул, принимая дар. — Только пока заказ не сделаем этот, не подходи к нашей семье. Ну а как срок выйдет, так милости прошу назад.
Армус долго и пронзительно зацепился взглядом за лицо своего молодого господина, задумавшись о чем то и не решаясь сказать ни слова.
— Так, значит так. — Наконец кивнул он. После чего как то замысловато склонив голову еще раз кивнул. — Все сделаю по твоему слову, как говорил, говоришь и будешь говорить, негоже коли между нами вражда встанет.
Предупредил! Ну шельмец, ух! Немнод сам от себя не ожидал подобной радости, словно груз пудовый с плеч сняли. Он чуть не кинулся обнимать этого избитого им же самим мастера. Но сдержался и кивнув тому на прощание развернувшись ушел к костру где его ожидал его припозднившийся ужин за минувший день с ночью.
Потянулось время, уставшие, издерганные и нервные, они каждый раз вздрагивали, завидев, где ни будь в отдалении чью-то фигуру. Солнышко уже поднялось, лучисто улыбаясь угрюмым и что-то совсем не радостным людям, в напряжении ждущих чью-то большую беду. Час другой, вот уже и растаяли совсем, утренние тени, час еще один и не осталось утренней свежести, а воздух стал наполняться звенящей в этот погожий день жарой приближающегося полдня.
— Идет!
— Кто-то идет!
— Смотрите и впрямь к нам!
— Боги помилуйте!
По рядам побежал шепот, народ подобрался, а Ростик и ряд мужиков сместились чуть в сторону, беря в руки веревку и плотный мешок. Лер пряча пробившие дрожью руки, за спину так же со всеми поднялся, встречать гостя, с трудом сглатывая неожиданно ставший тяжелым воздух. Уже можно было различить легкую женскую фигурку, спешащую напрямик через поле к холму, на котором и возвышался старый приземистый склеп. Быстро идет, взметая подолы юбок, тонкая станом, но еще не разглядеть. Кто же ты? Выбило сердце вопрос, не в одной груди щемящей болью сжимая душу.
— Не моя! — Один из стоящих неподалеку мужичков упал на колени, судорожно глотая воздух.
— Не моя! — Другой вытер по лицу бегущие слезы.
— Боги миловали! — Кто-то стал истово молиться, осеняя себя святыми знаками и с благодарностью поднимая взор к небесам.
— Дура! — Одними губами произнес Рах, затуманенным взором встречая радостно бегущую девушку прямо к нему в объятья. Ну почему? Почему ты нарушила мое слово?! Почему так рано? Неужели дел по дому не нашлось? В глазах поплыло, туманя взор, как если бы смотрел сквозь воду. Зачем ты бежишь сюда, я же велел не приходить? Или проклятый Армус не донес весть? На перерез фигурке вышел помянутый им мужичек, перехватывая девчонку на пол пути. Держи ее! — Захотел он крикнуть, что было сил. — Держи эту дуру, нельзя сюда! Схвати ее, ударь ее, сбей с ног, но не пускай! Скажи ей, что я подлец и вокруг меня сотня голых баб пляшет, скажи ей, что я ненавижу ее и не желаю видеть! Боги пусть она уйдет!
Как же я ненавижу тебя! — Подумал он, смотря глаза в глаза улыбающемуся Ростику. — Ты знал! Знал каменная башка, что так будет! Теперь и я это вижу, по-другому и не могло выйти, такова женская натура. Уже обманывали, уже предавали, теперь бежит прямо на запрет, вроде как с благими намереньями, а на самом деле проверить, не изменяет ли с полюбовницей опять? И что тут сказать? Что тут поделать? Ох ты ж глупое, глупое и дурное женское сердце! И что теперь прикажешь делать? Как тебе объяснить, что есть вещи страшнее тисканья чужих сисек? Ну почему, почему ты ослушалась меня и теперь бежишь сюда со своими проклятыми отварными яичками и прочей дрянью, что теперь в горло не полезет?
Неужели слезы? Рах с болью и какой-то ненавистью тиранул мозолистыми ладонями по щекам. Вот еще напасть, предательское сердце болит и бьет по груди пудовым кулаком. Надо было догадаться, надо было просчитать ее! Впрочем, еще есть надежда, Армус должен остановить! Он должен что-то придумать, иначе и быть не должно, не зря перехватил ее в пути и беседу завел. Демоны преисподней! Он же тоже дурак, может на зло сделать, сам ведь ни о чем не догадывается, а ну как решит, что я опять тут с бабами? А ну как опять подтолкнет ее не в ту сторону? Как же быть? Как теперь поступить правильно? Повернуть все вспять и отказаться от своих слов и дел? Сказать мужики, мол так и так дело такое, по сердцу мне эта девушка потому трогать не будем, а ваших мол можно? Ваших можно значит, а мою нельзя и наплевать на уговор. Наплевать на то, как вы тут слезами умывались, гадая и заламывая руки, придет али нет. Как потом им в глаза смотреть? Как потом моему слову верить будут? Вон уже оглядываются, вон уже кто-то брови хмурит, а кто-то улыбается, не веря в то, что смогу пойти дальше наперекор всему. Ну уж нет! Нет, не бывать моему позору! Сам хотел по судьбе, по случаю и по справедливости, так значит быть посему, ни за что на свете я не откажусь от своих слов. Пусть больно! Пусть в кровь и с мясом кусок из груди вырву, но слов своих не нарушу! Не смогу! Ведь знаю что другую, точно бы без зазрения совести отдал, не взирая на слезы ползающего, на коленях мужика, так неужто себя пожалею, коли судьба ставит на колени? Ни за что! Не дождетесь!
Немнод Рах увидел, как девушка оттолкнула вставшего на ее пути Армуса, обходя его стороной и вновь продолжая свой путь, от чего предательские слезы вновь ручьями побежали по щекам. Нет, теперь уже точно нет надежды. Судьба или злой рок все решили за него, теперь уже точно и бесповоротно. Быть тому, что должно и ни как иначе.
— Ну что лер? — В гробовой тишине упали камнем слова улыбающегося здоровяка.
Сказать он не смог, просто не смог из-за перехватившей горло обиды и боли, он и так задыхался не в силах по нормальному вздохнуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
