остановилась карета, из нее вышел Йонсен. Он встретил их у ворот.
— Я вижу, вы здесь, — пробормотал он. — И долго вы уже тут ходите? Надеюсь, ты теперь убедил ее?
Отвернувшись, Вольден оглядел кладбище. А перед этим Малин как раз заметила Ульвара возле ограды.
— Не знаю… — медленно произнес Вольден. — Думаю, у меня появился своего рода пиетет…
— Что-что? Пиетет? Почтительность? Какое это имеет отношение к нашему делу?
— Большое, — ответил Вольден, и Малин втайне возликовала. Ей хотелось обнять его за это. А он продолжал: — Думаю, нам следует принять во внимание возможность устройства лесного кладбища.
Выпучив глаза, Йонсен свирепо уставился на него.
— Лесного кладбища? — огрызнулся он. — Вздор! Ненужные расходы! Этот старый мусор необходимо убрать отсюда. Я сам разработал план, его одобрили в коммунальном правлении, и теперь ты считаешь, что я должен идти на попятную? Выставить себя на посмешище? Нет уж!
Выражение лица у Вольдена было напряженным.
— Я теперь по-другому все себе представляю, — сказал он. — Сровняв с землей эти могилы, мы многое потеряем, господин Йонсен.
— И что же мы потеряем? Кучу старых костей?
— Нет. Мы потеряем историю, господин Йонсен. Историю культуры. Бесценные памятники, у каждого из которых своя жизнь и своя судьба.
— Послушай, Вольден, тебе нужно немного отдохнуть, ты наверняка перетрудился в канцелярии. Это она заставила тебя переменить взгляд на вещи?
— Фрекен Кристерсдаттер помогла мне разобраться во всем. Я предлагаю обратиться сначала в Общество по защите памятников старины и послушать, что они скажут.
А он был по-настоящему смел! Малин все больше и больше восхищалась им.
Йонсен же был похож на разъяренного быка.
— А я предлагаю тебе прийти ко мне домой в семь вечера, и мы с настоятелем церкви вразумим тебя. Или, возможно, мы не будем обсуждать вопрос о смене твоей профессии… Вы тоже можете прийти, фрекен Кристерсдаттер. И вы, возможно, увидите, какой вред вы приносите своими разъяснениями, во что это может мне обойтись! У меня нет больше времени находиться здесь, мне нужно встретить председателя правления. Итак: в семь вечера!
Не успели они выразить свой протест, как он сел в карету и уехал.
Вольден побледнел.
— Надеюсь, что это не будет стоить вам вашего положения, — сочувственно произнесла она.
— Я тоже так надеюсь… — произнес он, но в его голосе не было уверенности.
— В таком случае…
— Я сам решу, что мне делать, — огрызнулся он, тут же принимая официальный вид.
— Вы знаете, где живет господин Йонсен? — спросил он.
— Нет.
— Тогда четверть седьмого я буду ждать вас на Липовой аллее.
— Спасибо, это очень любезно с вашей стороны.
— Вовсе нет, просто я выполняю свой служебный долг.
Он посмотрел вслед удаляющейся карете Йонсена. И Малин услышала, как он прошептал:
— Ишь какой важный!
— Ну? Как там дела? — спросил Вильяр, когда она появилась на кухне.
Щеки у Малин пылали, но она старалась отвечать как можно более равнодушно.
— Я еще не знаю. Думаю, одного из них мне удалось уговорить. Но с другим дело труднее. Кстати, он пригласил нас сегодня вечером к себе домой, чтобы обсудить все. Он хочет переубедить нас.
— Кого это нас? — спросила Белинда.
— Да еще одного типа, которого зовут, как мне кажется… Вольден.
— Это его тебе удалось уговорить? — спросил Вильяр.
— Да. Сначала он был очень высокомерен, но потом оттаял. Стал почти человечным, но только почти.
Вильяр и Белинда переглянулись. Напускное безразличие Малин кое о чем им говорило.
— Кстати, Ульвар тоже был на кладбище, — понизив голос, сказала она. — Шпионил за нами. Я, разумеется, сделала вид, что не замечаю его.
— Это хорошо. Ты говорила при нем что-нибудь важное о Людях Льда?
— При нем нет. Я соблюдала осторожность. Но, конечно, он подслушал кое-что. О том, например, как звали наших предков и какие деяния они совершили. Этого невозможно было избежать.
Хеннинг смотрел через окно, как у конюшни играли близнецы, возясь в бочке с водой.
— Ты ведь ничего не говорила о сокровищах? — спросил он.
— Ни единого слова.
— И правильно сделала. Мне кажется, Ульвар иногда пробует колдовать. Неуклюже и беспомощно, конечно, но желание у него есть. Ему хочется этому научиться.
Остальные молчали. Годы, прожитые с Ульваром, ни для кого не прошли бесследно. Всем казалось, что в комнате звучит его возбужденный, безумный смех…
— Так что мне придется нарядно одеться для визита к Йонсену, — непринужденно заметила Малин. — Белинда, ты не могла бы одолжить мне… свою маленькую красную шляпку? Ведь все, что я имею, — это строгая одежда диакониссы.
— Да, конечно, бери! Не наденешь ли ты мое легкое платье? В котором я в прошлом году была на свадьбе и которое с тех пор висит без дела…
— Спасибо, если ты в самом деле думаешь… — просияв, как летнее утро, сказала Малин.
Вольден явился в назначенное время, и Малин, целый час до этого вертевшаяся перед зеркалом, смущенно приветствовала его. Знакомство их стремительно развивалось, и оба они плохо представляли себе, что задумал высокопоставленный негодяй.
Ей показалось, что вид у него удивленный. Но ведь и она старалась изо всех сил приукрасить свою внешность. Ей было так непривычно облачиться в кокетливое платье Белинды, и в то же время это вызывало у нее приятные чувства.
Будучи всю жизнь опорой и поддержкой для других, Малин хотелось теперь иметь моральную поддержку от Вильяра в этой схватке с Йонсеном, но он вынужден был оставаться дома, потому что у них вот-вот должна была отелиться корова. Вильяр сказал, что никто лучше нее не сможет уладить это дело с могилами.
Сама же Малин вовсе не была уверена в этом. В мире Йонсена и Вольдена с мнением женщин не считались.
Они молча шли по застроенному виллами поселку, в центре которого образовалось что-то вроде улицы. Малин, никогда раньше не видевшей деревни Гростенсхольм, теперь трудно было представить себе ее первоначальный вид. Остатки полей еще сохранились, но виллы теснили их со всех сторон, места для новых застроек уже не было. Это были настоящий поселок.
Дом Йонсена стоял на отдалении, им пришлось идти через лесок.
Внезапно Малин остановилась.
— В чем дело? — спросил Вольден.
— Я… не знаю. Мне почему-то вдруг стало страшно. Может быть, это какой-то звук…
Она снова услышала этот звук, и ей хотелось, чтобы он прекратился.
Но нет! Он снова послышался!
В кустах что-то зашуршало, и крупный, серый, свирепый на вид зверь выскочил навстречу им, оскалив клыки. Из пасти его доносилось глухое рычание.
— Господи, — прошептал Вольден, заслоняя Малин плечом. — Это же…
— Назад! — сказала она. — Нет, не
