скандальную историю о недельном пребывании этого мальчика в школе два года назад. После этого никаких скандалов не происходило. Может быть, они содержали его в клетке?
Быстро взглянув на фрекен Кристерсдаттер, он понял, что все это не случайно. Он слышал, что она собиралась стать диакониссой. Да, это ей очень подошло бы. Ее внешность и то, как она присматривала за мальчишкой, говорили об этом. Хотя его представления о том, как должна выглядеть диаконисса, были весьма туманны.
Они подошли к церковной ограде, он открыл перед ней калитку.
И тут же они, не сговариваясь, сбавили скорость из-за уважения к этому месту.
— Итак, — сказала Малин, и это было первое слово после того, как они покинули коммунальное правление. — Где же вы собираетесь учинить разгром?
Стоит ли его все время дразнить?
Но ведь он тоже мог огрызаться в ответ!
Он не ответил ей. Он еще не привел ее на то самое место.
Желтые листья шуршали у них под ногами. Красиво было осенью, особенно на кладбище, обсаженном кленами и другими лиственными деревьями, названия которых он не знал. Но зачем ему, с его профессией чиновника, было знать названия деревьев?
Малин вздрогнула. Краем глаза она заметила маленькую тень, промелькнувшую среди высоких надгробий, перебегающую от одной могилы к другой, по мере того как она и Вольден шли дальше.
И она принялась лихорадочно говорить о чем-то, стараясь отвлечь внимание Вольдена.
— Эта церковь была построена в 1200-х годах. В ней…
— Речь идет теперь не о церкви, — сухо оборвал он ее.
Малин ужасно боялась, что Ульвар что-нибудь натворит здесь. И хуже всего было бы, если бы она позвала его. Он бы никогда не простил ей того, что она обнаружила бы его. У него не было ни малейшего чувства юмора по отношению к самому себе.
Вопрос был только в том, как поведет себя Вольден, увидев его.
Ульвар был способен сделать все что угодно.
Вольден остановился.
— Вот эти могилы будут снесены, — сказал он. При этом он указал в сторону могил Людей Льда.
— Ага, я так и думала, — сухо заметила Малин.
— Вы можете назвать хоть одну разумную причину того, что мы не должны сровнять их с землей, не пускаясь в надуманную сентиментальность? — спросил он.
— Я могу назвать множество таких причин. Давайте начнем со склепа!
— Он не в счет.
— Но история начинается именно здесь. У вас есть ключ?
— У меня при себе все ключи.
С этими словами он направился широким шагом к склепу, всем своим видом демонстрируя недовольство.
Ключ заскрежетал в проржавевшем замке. Малин не смела повернуться, чтобы проверить, нет ли поблизости Ульвара. Но он, конечно же, был.
Ведя за собой Вольдена в склеп, находящийся под зданием церкви, она подумала, что здесь он в безопасности.
— Это усыпальница Мейденов, — тихо произнесла она, вдыхая затхлый воздух гробницы. — Мейдены владели Гростенсхольмом до того, как мы прибыли сюда.
Дверь была приоткрыта, чтобы внутрь проникал свет, и она заметила, что Вольден неохотно кивнул.
Она указала ему на массивное надгробие с надписью. Даже в слабом свете было видно, что это очень старое надгробие.
— Здесь покоится старая баронесса Мейден, подарившая Липовую аллею нашему общему предку Тенгелю Доброму. Это было в 1586 году, господин Вольден. С этого начинается история Людей Льда в округе Гростенсхольм.
Он не ответил. Он проявлял явное нетерпение и не очень-то интересовался тем, что она говорила. Он явно сожалел о том, что решился на это бессмысленное мероприятие.
— А здесь покоится очень важная персона, — продолжала она, подойдя к следующей гробнице, — Шарлотта Мейден. Силье, впоследствии ставшая женой Тенгеля Доброго, приютила у себя Дата, которого Шарлотта оставила в лесу умирать.
— Но это же так жестоко!
— В те времена незамужним женщинам жилось трудно, господин Вольден. Впрочем, и теперь не лучше. И в знак благодарности за спасение ребенка Мейдены подарили нам Липовую аллею.
— Но ведь вы же владели и Гростенсхольмом, — агрессивно заметил он.
— Да, это так. Это произошло потому, что сын Шарлотты Мейден, Даг, женился на дочери Тенгеля и Силье, Лив. Они тоже покоятся здесь, — добавила она, направляясь в темный угол.
В склеп залетел небольшой камень. Вольден оглянулся, но ничего не заметил.
Ульвар караулил их снаружи. Наверняка он прислушивался к их разговору. Ей следовало быть осторожней в словах. Ей не следовало враждебно относиться к Вольдену, хотя у нее и возникало такое желание. Ведь никто не знал, как отреагирует на это Ульвар.
И она стала говорить с ним более мягким тоном.
— Здесь стоит имя Якоба Скилле, — сказал Вольден. — Кто это такой? Почему он оказался здесь? Малин пожала плечами:
— Он был мужем Шарлотты, когда она была уже в летах. Это Суль заманила его в Гростенсхольм. Но она к тому времени уже пресытилась им. Думаю, что Шарлотта не понимала, что между Якобом и Суль что-то было.
— Таральд Мейден, — прочитал Вольден.
— Это сын Дага и Лив. Самое слабое звено в роду Людей Льда. Разумеется, если не считать меченых. Меченые не виноваты, что у них такая судьба, и к тому же они часто бывали сильными личностями.
Слышит ли это Ульвар? Он знал, что он меченый, но о качествах этих людей ему ничего не рассказывали.
Она продолжала:
— Таральд же был просто слаб. Высшим достижением его жизни было то, что у него с Ирьей родился такой замечательный сын, как Маттиас. У него был еще один сын, Колгрим. Но его… нет, здесь.
— И где же он?
— В долине Людей Льда, в Трёнделаге. Он был по-настоящему проклят.
Это пояснение не произвело никакого впечатления на Вольдена.
— А здесь стоит надпись: Ирья Мейден. Мать Маттиаса…
— Это была прекрасная женщина простого происхождения, родом из Эйкебю.
— А кто такая Суннива Мейден?
— Это дочь Суль. Первая жена Таральда, мать Колгрима. Она умерла при родах, как это было с большинством несчастных матерей, у которых рождались меченые дети. За четырнадцать лет своей жизни Колгрим принес окружающим одни несчастья.
Вольден ничего не ответил.
— А здесь покоится Маттиас, я вижу, — сказал он.
— Он был врачом. И у него были такие сияющие глаза, словно вся доброта мира светилась в них. Здесь покоится его жена Хильда, дочь гростенсхольмского палача.
— Пестрое общество, ничего не скажешь!
— Хильда была очень доброй, — сухо ответила Малин. — И со смертью Маттиаса род Мейденов вымер, потому что у них была только одна дочь, Ирмелин. Она вышла замуж за другого нашего предка, Никласа.
Они снова вышли наружу, вдыхая свежий осенний воздух. Выйдя наружу первой,
