которое князь Александр Ярославич увел на Псковскую землю. Звонили колокола всех церквей, но, перебивая остальных, подавал свой голос большой вечевой колокол, созывая новгородцев на встречу любимого князя, который возвращался не просто с победой, он разгромил войско, считавшееся непобедимым. Но сейчас ни один новгородец не сомневался, что иначе и быть не могло.
Александр ехал впереди на белом коне, сзади выстроилась вся дружина, со всевозможными предосторожностями везли раненых, которые не могли идти сами. За ними шли обозы, доверху груженные оружием и броней. Последними вели связанных рыцарей. Многие из них были ранены, шли босыми, но почему‑то даже сейчас их не было жалко.
Вокруг слышались насмешки:
– Смотри, говорили, что возьмут нашего князя руками, а сами еле ноги волочат.
– На что их сюда тащить, перебили бы и все…
– Не-е… их на наших обменяют.
– Откуда наши у рыцарей, мы ж с ними еще не сшибались?
– Псковские дети там.
– Детей в заложники брать?! Креста на них нет!
Кто‑то в ответ засмеялся:
– Теперь уж точно нет, посрывали рыцарские кресты с их тел.
На вечевой помост поднялся князь Александр Невский. На нем алый кафтан, весь расшитый золотом, на ногах красные сапоги, на плечах алое же корзно, тоже богато расшитое и скрепленное золотой фабулой на правом плече. Парадную одежду жена приготовила заранее, ждала любимого мужа. Рядом стоял князь Андрей Ярославич, позади воеводы и тысяцкие, герои нынешнего дня. Бояре в сторонке, не их величают.
Посадник шагнул вперед и громогласно объявил:
– Господин Великий Новгород! Слава князю Александру Ярославичу Невскому!
Вечевая площадь и весь город отозвались криком:
– Слава!!!
Гремели долго, не давая посаднику продолжить. Первым не выдержал сам князь, чуть подвинул посадника и крикнул на всю Торговую сторону:
– Новгородцы!
Толпа враз притихла, раскрыв рты. Молодой князь отличался зычным голосом, мог перекричать даже очень большую толпу, но сейчас этого не требовалось, все замерли, ловя каждое слово любимого ими Ярославича.
– Немец разбит наголову! Не скоро сунется на наши земли! А сунется, то еще побьем! Пусть запомнят навсегда: кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет Земля Русская!
Ответом ему был просто рев, от крика дрогнули, казалось, сами стены Детинца. К людским голосам добавился звон колоколов.
Новгород праздновал победу над Ливонским орденом, победу над врагами своей Родины.
Ливонский орден уже летом прислал в Новгород именитых послов для ведения переговоров. Возглавил его Андреас фон Стирланд, который еще через четыре года станет ландмейстером Ливонского ордена. Ливонские рыцари с поклоном просили мира, согласившись на все условия Новгорода. Они вернули все захваченные земли и Новгородской и Псковской земель, согласились возвратить всех заложников и пленных, прося только отдать обратно своих рыцарей. Просьба была уважена, договор подписан. Правда, без князя.
Нет, Новгород не выгнал своего любимого Александра Невского, тот сам отъехал во Владимир по просьбе отца – Великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича. Князь Ярослав уезжал по вызову Батыя в далекую Золотую Орду и просил сыновей повидаться до отъезда.
С князем Александром Ярославичем Невским успел встретиться Андреас фон Стирланд. По возвращении в Ливонию он сказал своему окружению:
– Прошел я много стран и видел многие народы, но не встречал ни такого царя среди царей, ни такого князя среди князей.
Словам опытного воина и умного человека стоит доверять.
Беда
Но я всего этого не видела и не слышала, для меня не существовали ни Псков, ни Новгород с их восторженным ревом. Мой любимый муж, единственный человек на Руси, который знал, кто я и откуда, лежал без признаков жизни. Но я не верила в его гибель, вот не верила, и все тут.
Хозяева избушки, куда нас пустили, решили оставить страдалицу наедине с погибшим, уйдя к соседке, потому мне никто не мешал разговаривать с Вятичем. Я принялась укорять его:
– Ну как ты можешь? Как ты можешь умереть, оставив нас с Федькой одних? Мы и так столько времени были без тебя. Вятич, миленький, ну очнись, ну открой глаза! Вятич… Любимый, я не смогу без тебя, твой сын не должен вырасти безотцовщиной… Милый, родной, ну ты же сильный, ты все можешь, очнись!
Что еще и сколько твердила, не знаю, только когда дверь избы вдруг открылась и в нее шагнул одетый в одну-единственную рубаху с большим посохом в руках седой старик, я не удивилась. Вятич погиб, а все остальное неважно. Какая разница, во что одет старик, притом что на улице пока снег?
Но вскользь глянув на вошедшего, я почти сразу подняла голову снова. Это был тот самый волхв, который когда‑то беседовал со мной на болоте у эрзя. Теперь я метнулась к старику:
– Как вы могли допустить?! Он не мог умереть, не мог! Лучше я, чем он!
Старик сделал успокаивающий жест, и я, подчинившись, уселась к ногам мужа.
– Никто не лучше. Он просто отдал свою защиту тебе…
Вмиг я поняла все. Вспомнился момент, когда уже занесенное копье рыцаря каким‑то неведомым образом не только не пробило мне голову, но и вообще скользнуло в сторону, словно наткнувшись на невидимое препятствие. У меня осталась только головная боль. В ту минуту я решила, что это сработал мой оберег, даже удивилась, насколько он оказался сильным, защитить меня от прямого удара с близкого расстояния…
А вот теперь выяснилось, что к моему оберегу просто добавился Вятичский, и именно это погубило моего мужа. Вятич ценой своей жизни спас мою?
У меня оборвалось все внутри. Одно дело знать, что муж погиб, и совсем другое понимать, что этому ты обязана собственной жизнью.
– Ничего нельзя сделать?
В моем голосе было столько горя, что дрогнуло бы, наверное, даже сердце гранитного памятника, если у памятников есть сердца. Старик вздохнул и тоже присел на краешек скамьи. Его тонкая, жилистая рука взяла руку Вятича.
– Послушай меня внимательно. Он еще не перешел через Калинов мост в тот мир. И перейдет ли, зависит от твоего решения. – Волхв жестом остановил мой вопль. – Помолчи, это не решается так просто. Отдав тебе защиту, он ослабил свою и пострадал. Вятич может очнуться, но он уже не будет прежним…
Что‑то в голосе старика заставило меня испуганно прошептать:
– Что случится?
Почему‑то пришла на память сказка про Русалочку.
– Он забудет нас с Федькой? Не узнает?
Хотелось спросить: «Разлюбит?» – но говорить этого я уже не стала.
Старик молчал. Я решилась:
– Пусть. Если Вятич будет жить, то пусть даже живет с другой, лишь
