Кочегар-порученец очнулся от грёз когда Копылов, бесцеремонно оттолкнув мечтательного телохранителя сам пошёл к семафору. Значит, закрытым шифром поведёт передачу отставной капитан-лейтенант. Мало ли, заподозрят чего чёртовы ляхи.
— На «Тереке» золото, — выдохнул боцман, — к нам «Рион» идёт, а «Терек» ход сбавил, ждёт напарника.
— Плевать на золото, не наша то печаль, как думаешь, Василь Дмитрич, дёрнутся карбонарии, или сдадутся?
— Какие к чёрту карбонарии, бандиты.
— То и страшнее, никаких убеждений у сволочей, запросто пассажиров в заложники возьмут, а там есть и женщины, даже дети.
— Чего вылупился, Сёмка, — замысловато выругался боцман, — будь готов к драке и даже стрельбе. С крейсера передали, на борту у нас очень похоже, вторая часть шайки, что собиралась грабануть контору германского прииска. И везут они подельникам оружие.
— И что?
— Да то, деревня. На «Рионе» взвод морской пехоты, сейчас думать надо как ребят к нам на борт перекинуть без шума и пыли, чтоб бандиты ничего не заподозрили. Иначе мертвяков будет поболее полусотни.
— Не каркай, Митрич, — капитан тяжело выдохнул, — придумай лучше чего.
— Так это, — встрял в разговор начальства Семён, — давайте полякам скажем, что пани Шибшинская вовсе не Шибшинская, а атаманша и её на крейсер надо передать. Тогда паны ни в жизнь не подумают, что по их душу морпехи.
— Да ты голова, ёкарный бабай костромской! Только не Шибшинская, а Будревич. И не атаман, а резидент германской разведки. Так вернее. Василь Дмитрич, точно Будревич наособицу едет, никак не связан с «третьеклассниками»?
— Не похоже, Михаил Сергеевич, говорю ж, Будревич шулер, они больше в одиночку промышляют. А про германского шпиона это хорошо, паны враз вызверятся на картёжника.
— Да то не я, главное Семён придумал, как тебя по батюшке то, фантазёр? Я в судовых документах отмечал, но не запомнил.
— Митрофанович буду.
— Будешь, будешь, куда денешься. Закончится всё благополучно, представлю к награде за сообразительность, а пока лицо позлее, посерьёзнее, револьвер вытаскивай, на боевой взвод ставь и за мной. И чтоб молчал! Более ни единого слова!
Копылов одновременно с восхвалением способностей Семёна и инструктажем матроса, отбил новую депешу на флагманский на этом переходе «Терек».
Стремительно приближающийся крейсер привлёк внимание пассажиров, столпившихся по правому борту с биноклями и морскими и театральными. Зрелище того стоило, красавец «Рион» пёр на транспорт не сбавляя ход.
— Что случилось, господин капитан, в честь какого праздника представление? — Жилистый и резкий поляк, очевидно один из главных у бандитов, обратился к Копылову, идущего вместе с Семёном и вызванными из машинного отделения механиком Василием Ниловичем Петровым и его помощником Петром Ступаренко, мечтающим поступить в Морской Корпус, на «первоклассную» палубу. Механикусы, как и Семён, вооружились револьверами и были коротко и эмоционально проинструктированы капитан-лейтенантом.
— Да как оказалось, германский шпион на борту, — Копылов кивнул в сторону Будревича, наблюдающего за «Рионом» в большой бинокль, — ишь как нервничает. Приказано захватить немедля, чтоб не успел уничтожить важные документы. И передадим потом морпехам с крейсера.
— А, понятно, — заметно расслабился поляк, — а изображал из себя благородного, сволочь.
— Позвольте, господа, это какая-то ошибка! — Будревич выронил бинокль, руки у незадачливого путешественника дрожали так, что Семён подумал — а вдруг та дрожь навсегда, как в карты передёргивать будет?
Но дурной вопрос кочегар удержал при себе, избежав язвительных подколок начальства или даже, слов непечатных в свой адрес.
Морпехи дождавшись разворота «Риона» и уравнивания скорости, перескочили на транспорт по тросам, если уж есть такая система на военных кораблях, отчего ж не воспользоваться случаем и не провести дополнительную тренировку. Тем более сам император пару раз демонстрировал удаль, правда тогда помоложе был государь.
Бравый лейтенант, командовавший десантниками уединился с Копыловым и Будревичем и через полчаса на «Рион» словно мешки с картошкой по тросам же, перебросили незадачливых то ли карбонариев, то ли обыкновенных бандитов, не сумевших оказать сопротивление доблестным морпехам российского флота. Без единого выстрела обошлось! Всех повязали!
— Господин Будревич, примите глубочайшие извинения, — соловьём разливался Копылов, — ну что я мог подумать, если предводитель разбойников, отводя от себя подозрения, назвал именно вас германским агентом? Полно сердиться, господин, простите, пан Будревич. С этого момента каюта первого класса на моём корабле для вас всегда бесплатно!
— Эх, ну и дурачина капитан, — Сёмка вздрогнул и обнаружил рядом с собой Митрича, — теперь этот шулер расписание выучит и начнёт катать на «Руслане» туда-сюда. Каюта и первоклассный стол обеспечены, что ещё надо для счастья картёжнику. А олухов богатых немало на белом свете и все в Африку жаждут попасть. Что скажете, многоуважаемый Семён Митрофанович?
Глава 24
Известие о начале военных действий между Польшей и Германией пришло в Константинополь-Тихоокеанский аккурат в полдень. Телеграфные линии к 1896 году словно змеи расползлись по всему земному шару, по дну океанскому пролегли, по африканским джунглям и саваннам (правда там приходилось охранные патрули запускать от аборигенов и крупного зверья) разве что в Антарктиде кабель отсутствовал, совсем как змея теплолюбивая не желал мёрзнуть…
Наместник Русской Америки, великий князь Николай Константинович обедал с семьёй, когда взволнованный адъютант, полковник Образцов (двоюродный племянник легендарного Сергея Вениаминовича Образцова) деликатно покашливая, выложил перед его высочеством бланк депеши с пометкой МОЛНИЯ.
— Прости, дорогая, дела неотложные, — Николай Константинович чмокнул в щёчку нахмурившуюся половину, мимикой указал младшим детям, чтоб доедали вкусный и полезный омлет, не ковыряли попусту вилками в тарелках и вышел следом за полковником.
— Однако, весёлый денёк предстоит, Вениамин Павлович, — адъютант лишь кивнул, пропуская высокое начальство к блестящему на калифорнийском солнце автомобилю, собранному в цехах судостроительного завода Константинополя-Тихоокеанского и являющемуся точной копией казанской «Волги», так его величество решил назвать серию самобеглых экипажей, завоевавших огромную популярность в Европейской России, ну и в Русской Америке, само собой.
Левши с судостроительного скооперировались с умниками из Калифорнийского университета и создали свою модель, под рабочим названием «Сакраменто», более скоростную (ну, по чертежам так выходило) и «тяговую».
Однако государь вытребовал «автомобилёров» в Казань, заявив — нечего плодить «автомобильное разнокалиберье», хватит бардака в артиллерии.
В российской артиллерии бардака как раз и не было, это Польша разрывалась между Петербургом и Парижем, хватая винтовки и орудия и французские и российские. Да, долгонько готовилась шляхта к драчке с тевтонами и вот, началось…
Великий князь, по правде говоря, даже немного обрадовался «военной» депеше — слава Богу, отец бодр и деятелен, несмотря на 69 лет, и когда НАЧНЁТСЯ, непременно надо чтоб Россия находилась под его мудрым руководством.
Император Константин предрекал скорую мировую бойню и прозорливо считал, что именно поляки и разожгут костёр войны. А кому ещё? Балканы подконтрольны Константинополю-Царьграду, где и проживает император, там хоть и бузят в горах шайки «партизан», но то мелочь. А турки который уже год режутся с греками и армянами, только кому есть дело до войны в азиатском захолустье?
Интересно, что паны начали войну, первый удар нанесли (если судить по скупым фразам шифровки-молнии) используя силы флота. Да, есть свои военно-морские силы у Польши, не имеющий на 1896 год выхода к Балтийскому морю, не говоря уж о Чёрном. Но флотилией катеров на Висле командует «контр-адмирал поперечного плавания» Сигизмунд Порембский, мичманом отличившийся у Корнилова и Нахимова на Миссисипи, когда успехи речной флотилии Конфедерации во многом и предрешили исход той войны, окончательно разделив Северо-Американские Соединённые Штаты на Юг и Север.
