Дорбрейшей души человек Марк Витальевич Семенцов в начале карьеры дважды брал приз как лучший младший артиллерист Владивостокской эскадры Тихоокеанского флота и очень и очень сомневался в чудо-способностях польских коллег измолотить в хлам полноценный, пусть и лёгкий крейсер. Но природная вежливость и влияние супруги, урождённой Сапеги, удержали адмирала от язвительной реплики.
Выставив старшего офицера отвечать за разгрузку-погрузку, капитан-лейтенант Чаплинский жадно поглощал сводки с полей сражений, не переставая затейливо материть командира Вислянской флотилии Порембского. Лейтенант Фролов, отряжённый начальством в помощь полякам, после рассказал, что со слов командира «Собеского» весь личный состав речной флотилии предназначался вовсе не для глупых прорывов и атак вражеского берега. Отнюдь. Отменно подготовленные младшие офицеры и выпускники унтер-офицерской школы флотилии должны были составить экипажи «пиратских эскадр» в Атлантическом и Тихом океанах. А что сейчас делать прикажете, при захвате двух и более германских пароходов? Топить худший и переходить на лучший? А каков был план — использовать захваченные немецкие суда против немцев же.
Но честолюбец Порембский предпочёл не дожидаться пехотной бригады для переброски на «временно оккупированную немцами территорию», а погнал на убой специалистов войны на океанских просторах. Глупец?! Изменник?!
— Надо же, «польские пираты», — капитан второго ранга Панафидин расхохотался, — про корсаров Ивана Грозного читывали, да. Но чтоб на исходе века девятнадцатого, когда век двадцатый в двери стучится, да во флибустьеров играть.
— Напрасно смеётесь, Андрей Николаевич, — контр-адмирал Семенцов внимательно наблюдал за погрузочным авралом на «Собеском», не выпуская из рук морской бинокль, — если бы личный состав Вислянской флотилии не положили бестолку как обычную пехтуру, а перебросили в Средиземное море да доукомплектовали тамошнюю польскую эскадру, толк бы был. Англичане по вечной привычке отстояться в сторонке не вступились бы за германских союзников, да и Гибралтаром поляки проходили беспрепятственно. А перерезать средиземноморские маршруты, вынудить Германию пустить суда вокруг Африки — одно это результат достойный.
— Да что там в Триполитании за эскадра у ляхов, пара древних малых крейсеров и пяток миноносок. Одним броненосным «Бременом» весь польский военный флот топится за полдня.
— Только «Бремену» надо ещё проскочить в Средиземное море. Немцы кто угодно, но не самоубийцы, запускать свой не такой пока и большой флот в огромное озеро, где Франция и Россия имеют огромадное преимущество, даже британцы сидят на Мальте чинно и смирно. Поляки же из триполитанской базы «Познань» могут свободно выходить что в Атлантический, что в Индийский океан, прикрываемые союзными флотами.
— Зато немцы на Балтике господствуют и там «польским пиратам» уж точно ничего не светит.
— Скажете тоже — господствуют немцы на Балтике. Просто России нет нужды держать сильные эскадры в Финском и Рижском заливах, большие корабли строятся для океанских плаваний.
— Смотрите, господа, британский консул с помощником едут. Наверняка постараются подобраться к «Собескому» поближе и зафиксировать на фотоаппарат загрузку орудий.
— Кто ж им позволит приблизиться, тем более отфотографировать сию процедуру? Охрана порта бдит.
— Охрана, разумеется бдит. Но просчитать действия капитан-лейтенанта Чаплинского и немцы и англичане способны на раз-два. А потому, Андрей Николаевич часа через два после ухода «Собеского» выходите на своём «Отличнике» следом за «польскими пиратами» и негласно сопровождайте рейдер до Гавайев.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — Панафидин отложил бинокль в который как и адмирал наблюдал за суетой на пароходе-крейсере, — мичман Протасов, согласовал с польским радиотелеграфистом частоты по которым пойдёт связь, только говорит, дрянной аппарат у поляков, макимум на сотню миль передаёт.
— Пустяки, ваше радио мощное, добъёте до парохода, да и далеко не стоит отпускать «Собеский» миль на 15–20 самое большее.
— Не дерзнут немцы напасть в океане, Марк Витальевич. Англичане те б сумели, но рисковать и они не будут, ведь кто знает, сколько российских крейсеров выведено на маршрут. На Гавайях лазутчики к телеграфу доступа не имеют, передать хозяевам сведения о выходе Гавайской эскадры не могут.
— Всё так, Андрей Николаевич, всё так. Но если спущена свыше директива довооружить «Собеский» и сопроводить до Оаху, извольте выполнять. А делее не наша забота, уже Владивостокская эскадра будет задейстована.
— Чего так носятся с этим пароходишкой, не пойму. Невелика ценность. Хотят прервать германское судоходство так чем гонять через океан пароходы не проще ли во Франции фиктивно «купить» несколько быстроходных судов и поднять на них польский прапор.
— А вы не знаете про Чаплинского? Это ж протеже его величества!
— Вот как?
— Да, случай был замечательный. Когда государь двадцать лет назад возвращался из кругосветного путешествия и прибыл во Владивосток, там молодые флотские офицеры перебрали на банкете и повздорили из-за какой-то ерунды. Про мощь флотов вроде спорили и посмеялись над мичманом Чаплинским, мол никогда Польша не станет морской державой. В том взыграл шляхетский гонор и вызвал пан мичман сразу троих насмешников. Один против трёх. Оппоненты предложили Чаплинскому самому выбрать оружие, как же, их трое, могут позволить. А Чаплинский, захотел в парадной форме, при кортиках выйти на шлюпке в залив Петра Великого, там со шлюпки булькнуться в воду, прямо при полном параде и начать резаться на кортиках. Морские же офицеры, не пехота какая!
— Как же, слышал, так вот кто автор той гасконады.
— О чём и речь. Государь когда узнал, вышиб всю четвёрку с флота, но Чаплинского запомнил и обещал поспособствовать выходу Польши к Балтийскому морю.
— Занятный анекдот. Но ведь дуэлянты все живы остались?
— Живёхоньки. Порезались немного, но по мелочи, без тяжёлых ранений обошлось. Фехтовать на кортиках, при этом утопая, мало у кого выйдет. А вот утонуть могли, да секунданты молодцы — трёх ныряльщиков заранее взяли, те и вытянули господ офицеров, каковые на дно шли при полном параде.
— Теперь понятно с чего такое внимание заурядному пароходу. Командир на «Собеском» незаурядный.
— Да уж, коль его величество следит за карьерой Чаплинского, пусть и в польском флоте, понятно желание высокого начальства помочь бретёру, не дать немцам утопить «Собеский» в самом «начале славных дел».
— Как думаете, ваше превосходительство, после Гавайев куда пойдёт рейдер? На Владивосток, где забункеруется и довооружится? Или через Хоккайдо и пролив Цугару проскользнёт в Японское море?
— М-да, неудачно остров переназвали, — адмирал недовольно поморщился, — даже офицеры императорского флота именуют остров его величества Николая Павловича по старинке Эдзо или Хоккайдо, или же вовсе по простонародному — «Николаевский остров». А уже сколько лет прошло после присоединения к России…
— Виноват, ваше превосходительство.
— То-то же, виноват. Ступайте на «Отличник», Андрей Николаевич. Я же пока понаблюдаю за телодвижениями консула Великобритании, ишь как изворачивается дипломат божиею милостию, пытаясь поближе подобраться к причалу.
Глава 25
Как-то незаметно «подобрался» к семидесятилетию, через полгода, в сентябре 1897 — «круглая дата». Верноподданные пытались прозондировать почву — настроен ли суровый владыка на торжества, или же в связи с войной чествования отменяются.
Да, война, сука подлая…
Французы-подстрекатели всё же «уломали» племянника начать драку с тевтонами. Хотя, тут такое дело, не атакуй король польский Константин Первый дойчей во имя выхода к Балтийскому морю, притравили б магнаты круля и не побоялись нисколечко моё императорское величество огорчить. Слишком уж нашпиговали лягушатники Польшу оружием, в долг поставленным, разумеется, за ради одоления супостата германского. А долги в цивилизованных странах европейских, в число коих рвалась Польша, принято платить.
