причудливого города.
В третий раз интуиции не пришлось повторять. Да и Вика, разглядев надвигающуюся стену тумана, которая сшивала низ с верхом, уже не заставляла себя тянуть, а чуть ли не опережала Роберта.
— Частица.
Что частица? Куда? Как? — сыпала искрами паника.
А руки уже исполняли приказ. Не касаясь «гальки» голой кожей, Роберт развернул сумку, обнажив голубой свет. И в туже секунду мир опять провалился в вакуум — ни стука ног по камню, ни загнанного дыхания, ни слов Вики, которая опять что-то кричала ему. Только свет. Только великолепный своей неправильностью камешек.
Зверь внутри лениво приподнял чудовищную голову, не размыкая единственного глаза. Но тут же снова уснул. Пронесло.
Белый глянец иглы отпрянул от частицы проворнее беса, завидевшего распятие. Но и того едва хватило, чтобы Роберт с Викой ввалились внутрь раньше, чем их настиг вал плотного, как бетон, тумана с перетяжками вздутых фиолетовых вен, которые пульсировали теперь, словно готовые вот-вот лопнуть с пережору пиявки.
«Они. Здесь. Они. Здесь» — набатом било в голове.
Саранча почти на Ясной. Он не успел. Ничего почти не понял и не втолковал Вике, чтобы она стала своего рода отчётом с Ясной. Настоящим — предупреждением, воплем, призывом к оружию! Не вернул её на поверхность, к своим. Он опоздал. Белотелые покорят своей воле Инкунабулу, превратят её в живородящую мать, в матку, в мясной конвейер, ни на миг не озаботясь о её боли, о том, что она бесконечно страдает и стонет. Или, что хуже, они отдадут её своему богу-опухоли, чтобы он сделал из неё себе подобную: безжизненную, остывшую, стремящуюся расширить себя до размеров Вселенной, чтобы остыла и та.
Но скорее будет и то, и другое.
Вика прижималась к нему, как в последний раз. Да это и был их последний раз — они очутились не где-то, а внутри иглы белотелых, воткнутой теперь в нерв беспрестанно стонущей Инкунабулы. Или — страшно подумать — прямиком в Купель. Это их корабль. Это их «Герольд». Им нет нужны висеть на орбите.
Вика закашлялась — воздух внутри корабля был кислым, бедным на кислород. Высунув язык, Роберт понял, что надолго её не хватит. Они в ловушке.
— Роберт, я… Я ничего не вижу.
Он бы очень удивился, будь по-другому. Для человеческого глаза кругом белизна — режущая, слепящая. Но не для глаза Роберта. И уж точно не для его языка, который становился всё более чувствительным.
— Прямо.
— Да, хорошо, — вслух ответил он голосу и потянул за собой девушку. Потом опомнился и обратился уже к Вике: — Я вижу. Всё хорошо. Я знаю, что делать. Веришь?
— Верю… — сквозь кашель отозвалась она.
Лгать было легко, потому как то была не совсем ложь. Неполностью. Роберт сформулировал внутрь себя запрос: способ спасти Вику и предупредить людей о грядущей катастрофе. И интуиция отвечала — вела его, повелительно раздавая указания. Знала, что нужно делать она. Не Роберт. Но ведь она — часть Роберта, верно?..
Сумка на боку никак не ложилась удобно, постоянно мешала, её приходилось поправлять, сдвигать, отвлекаться на неё. А может, чуть приоткрыть её, заглянуть — вдруг голубой камешек выпал? Или треснул? Вдруг что-то случилось с ним после прикосновения к глянцу обшивки, а они и не знают, надеются на него?..
— Налево. И тише.
Оказалось, он бормотал вслух.
Роберт встрепенулся и покосился внутренним взором на одноглазого лысого монстра в складках, который то ли во сне, то ли уже играясь с ним, иногда громко скоблил когтями по его хилой памяти… Если его задобрить заранее… Если скормить частицу прямо сейчас, не дожидаясь начала превращений… Если…
Нет. Надо верить своей интуиции.
Белая пустота сменялась белой же симметрией непонятных устройств без дисплеев, рычагов, кнопок и прочей рудиментарной машинерии. Игла была единым целым, Роберт чувствовал это языком. Монолит длиной четыреста четыре метра, прямой идеально, симметричный совершенно, несмотря на то, что он преодолел такое расстояние в космосе, а после вошёл в атмосферу. Ни единого миллиметра не было принесено в жертву силе трения!
Ничего удивительного. Из собравшихся фрагментов в голове Роберт составил ответ — что это за материал, как удаётся сохранять заданные эталонные параметры, его свойства и прочее, прочее, прочее. Роберт даже почти увлёкся этим. На один краткий миг в нём вдруг заговорил мертвец из того узкого душного тоннеля, который болел всем, что связано с геологией и был самоубийственно любопытен.
Роберт не удержался от изумлённого возгласа.
— Тише, — предупредила интуиция, и он понял, что это — в последний раз. Больше повторять она не станет.
Пазл с подробным описанием идеально правильного чудо-острия высотой со второй международный коммерческий центр в Гонконге рассыпался. Осталось только утлое понимание способности корабля перемещаться в космосе со скоростью, превосходящей скорость «Герольда» в десятки раз, и входить во всякую атмосферу подобно ангелу господню — беззвучно, величаво и плавно, ярким нимбом попирая никчёмную гравитацию. На планетах с достаточным наличием протоматерии ему ничто не могло перечить.
— Налево.
И тут была спираль. Они постоянно поворачивали по округлым пустым коридорам, гладкие стены которых проглатывали любой мало-мальский звук. Даже голос звучал тут на порядок тише.
Молчание мучало Роберта. Как можно молчать сейчас, когда до встречи с армией голодных близнецов остались считанные часы?! Вике нужно столько рассказать! И наверняка повторить десяток раз! Иначе как она без Ординатора запомнит настолько разнообразную и сложную информацию?! Он просто обязан вложить в голову Вики предупреждение землянам, но как?!
Ведь интуиция затыкала ему рот.
Кислый застоявшийся воздух становился колючей, свежей. Вика еле переставляла ноги, почти волочилась за ним, Роберт тащил её и как мог подбадривал, иногда постукивая легонько по спине. Состав атмосферы корабля менялся: доля кислорода росла, но всё же не с такой скоростью, с какой хотелось бы. Воздух Геи-А непригоден для человеческого дыхания, в то время как наоборот — вполне. Не без проблем, но дышать атмосферой Земли белотелые смогли бы.
Смогут, если Роберт не преуспеет. А сейчас ИИ их корабля наращивает «ударную» дозу кислорода, чтобы при пробуждении с меньшими потерями синхронизировать мозги соискателей друг с другом.
Пробуждении?..
— Налево, — повелел голос. — Затем направо и вниз.
Они влетели в плохо различимый даже глазом Роберта альков и уткнулись в пластичную мембрану, которая отпружинила их обратно. Якут опередил внутренний голос совсем на чуть-чуть: обнажил частицу и решительно, одним взмахом вспорол ею плеву.
А вот чтобы отвести взгляд от божественной частицы, потребовалась помощь со стороны.
— Убери. Торопись.
Сумка проглотила заветный камешек, и наваждение прошло.
— Роберт?.. Мне страшно… — шептала Вика,
