решив, что если кто-то и слушал его мольбы, то уже, должно быть, принял их к сведению. Для себя Мэтью и вовсе не стал ничего просить — ему казалось, что плохой человек нуждается в молитве больше, чем хороший.
Постояв немного под лучами солнца, дающими обманчивое, почти летнее тепло, в то время как в тени все еще лютовала зима, Мэтью повернулся и зашагал по своим же следам назад, к гостинице.
Ближе к вечеру перед «Летящим Драконом» спешился всадник и привязал коня к коновязи. Это был молодой человек, закутанный в новое шерстяное пальто и такую же новую шерстяную шапочку — рождественские подарки от матери и отца из Уистлер-Грин. Он достал из седельной сумки кожаный цилиндр, подошел к парадной двери и позвонил в колокольчик.
— Привет, Билли! — поприветствовал его Варни, открыв дверь. — Заходи, выпьешь чашечку чаю!
— Не могу, сэр, но спасибо за предложение, — ответил молодой человек. — Надо возвращаться. Меня прислал шериф Лэнсер, он велел передать это мистеру Корбетту. — Юноша открыл цилиндр, извлек из него сверток пергамента и протянул его Варни, который знал, что Мэтью в данный момент сидит у постели своего товарища констебля. — Официальное дело, знаете ли, — пояснил Билли.
— Я прослежу, чтобы он это получил. Надеюсь, у тебя все хорошо?
— Прекрасно, сэр. А как у вас с женой успехи?
— Тоже все в порядке. Как всегда. Уверен, что не хочешь выпить чаю перед обратной дорогой?
— Уверен, сэр. Мне пора возвращаться домой, меня ждут родители.
— Тогда ладно. Передай им от меня привет.
— Обязательно, сэр, передам. — Билли отправился в обратный путь, но, прежде чем Варни закрыл дверь, он обернулся и воскликнул: — О… сэр… я чуть было не забыл передать сообщение мистеру Корбетту от шерифа Лэнсера.
— И что же он просил передать?
— Счастливого Рождества, — отрапортовал Билли и зашагал к своей лошади.
****
Следующим утром Мэтью проснулся от очередного кошмара. На этот раз его преследовало ощущение неминуемой гибели и мучили образы неясных лиц, двигающихся из стороны в сторону, словно чернильные пятна на темном фоне.
Стремясь побыстрее стряхнуть с себя остатки сна, он поднялся со своего тюфяка, что лежал на полу у изножья кровати Файрбоу и взглянул на доктора. Тот спал сном младенца, его, похоже, ничто не тревожило.
Тяжело вздохнув, Мэтью облачился в просторный халат, принадлежавший Эдмонду Варни — собственная его одежда, как и одежда Джулиана, еще не просохла после стирки, любезно устроенной миссис Энн. Хозяйка гостиницы была добра и участлива к остановившимся у нее «констеблям», однако в отношении «тройного убийцы» держалась подчеркнуто холодно и надеялась, что Мэтью хорошо его охраняет. Стирать одежду Файрбоу она не предлагала, поэтому доктору приходилось довольствоваться только теплом, едой и крышей над головой — что после его злоключений уже было немало.
Тихо выскользнув из комнаты, Мэтью отправился подышать зимним воздухом, чтобы очистить разум от призраков, мучивших его во снах. Сразу за порогом он остановился, чтобы взять слабо горящий фонарь с ближайшего стола. Едва потянувшись к нему, Мэтью заметил, что дверь в комнату Джулиана приоткрыта. Ощутив легкую тревогу, он тихо вошел в комнату и, осветив помещение фонарем, обнаружил, что кровать пуста.
Его внимание привлек какой-то шум. Он прошел в гостиную, где обнаружил, что завернутый в одеяло Джулиан помешивает кочергой в камине угли.
— Мне казалось, доктор не рекомендовал тебе вставать с кровати, — заметил Мэтью, несказанно обрадовавшись, что напарник, похоже, идет на поправку.
— А что делать, если я проснулся от холода? — буркнул Джулиан, бросив на Мэтью быстрый взгляд через плечо. — В той проклятой комнате сквозит, — продолжил он, отвернувшись. Несколько секунд он молчал, и Мэтью не спешил ничего говорить, пытаясь оценить его состояние. Затем Джулиан все же нарушил тишину: — Я пропустил Рождество, да?
— Всего на несколько часов, — ответил Мэтью.
— Мне всегда нравилось Рождество. — Джулиан продолжал осторожно ворошить угли. Было заметно, что каждое движение все еще причиняет ему боль, но, похоже, опасности для жизни его травма больше не представляла.
Мэтью перевел взгляд на камин, где несколько язычков пламени лениво лизнули обугленный кусок дерева.
— Знаешь, мне кажется, можно наслаждаться Рождеством даже без веры в Бога, — тихо сказал Джулиан.
— Думаю, я с тобой соглашусь.
Джулиан перестал орудовать кочергой, отложил ее в сторону и, поморщившись, протянул ладони к теплу.
— Мы все еще в той же гостинице? — спросил он. Голос его звучал по-прежнему слабо и устало.
— Да, в той же.
— Полагаю, из-за меня. — Одной рукой он осторожно коснулся повязки, которая предохраняла его ребра от слишком интенсивных движений. — А этот доктор… парень не промах, поработал на совесть — стянул крепче некуда. Я на всю жизнь запомню ту экзекуцию. — Он бросил на Мэтью суровый взгляд. — Но почему, черт возьми, ты не уехал? Будь я на твоем месте, меня бы уже и след простыл.
— Если верить расчетам Фэлла, — ответил Мэтью, — у нас еще есть время. К тому же Файрбоу согласился больше не доставлять нам хлопот. На самом деле, я все ему растолковал, и теперь он с нетерпением ждет встречи с Профессором.
— Ясно. Знаешь, ты упустил свое призвание. Тебе надо было стать политиком. Или священником.
— Сомнительный выбор, — хмыкнул Мэтью.
— Мне… нужно присесть, — выдохнул Джулиан и очень медленно опустился в кресло. Его лицо все еще было серым и по нему периодически пробегали тени боли.
— У тебя был жар.
Джулиан провел рукой по своей
