— Дед! Это ты?!.
Интерлюдия: «Красные кони»
А вся наша печаль — костёр на берегу,Чекушка первача, понюшка табаку,А наши пол-беды — короткая любовь,От первой звезды — до третьих петухов...
Рекою пролилась дорога в никуда...Повисла над землёй тяжёлая вода,Свинцовая вода, смурные времен — Разрыв-травою в грудь растают ордена!
Ветер пригонитКровавый рассвет!Красные кони — На синей траве!
Неспетые слова застыли сургучом.Последняя глава — погоном на плечо!Команда старшины взорвала тишину — Уходят пацаны на новую войну!
Ветер пригонитКровавый рассвет!Красные кони — На синей траве!
И только красный дым вдоль синих берегов!Какая там печаль?! Какая там любовь?!Клинком сошёлся свет на остром сколе льда...На сотни тысяч лет — тяжёлая вода!
На сотни тысяч лет — тяжёлая вода...На сотни тысяч лет — тяжёлая вода...На сотни тысяч лет — тяжёлая вода...На сотни тысяч лет — тяжёлая вода... [37]
... — Пробудись, Вольг.
Ладонь коснулась лба. Олег сел, резко открывая глаза — и первое, что он почувствовал, были слезы на щеках. Во сне он плакал.
Богдан сидел рядом. Сейчас, в ровном свете электрической лампы, Олег впервые за много дней рассмотрел своего младшего друга как следует — и почти испугался. Осунувшееся лицо и спутанные грязные волосы придавали ему полное сходство с дикарём. Богдан сидел рядом на корточках, босиком, и в чистом помещении с ровным светом Олег особенно отчетливо ощутил то, на что не обращал внимания раньше — запах крови, пота, грязи и пороха. Запах войны... Но тут же понял, что и от него разит так же.
Олег приподнял край плаща, которым был укрыт. Богдан улыбнулся:
— То я тебя запахнул... Ты уж не сердись, что побудил — кричал ты...
— Мне снился Гостимир, — Олег сел, скрестив ноги, потянулся.
— Так я понял, — кивнул Богдан. — А мне-то — вельботы. Убивают нас там, в горах, а вас-то и нет... От страха проснулся.
Олег осмотрелся еще раз. Он плохо помнил, как они попали сюда — какие-то переходы, потом — бесшумно поворачивающиеся на петлях могучие двери, и во всю стену — распахнувший крылья хищный орел со свастикой в венке, за жатом в когтях. Дальше — как отрезало. Но сейчас вспоминать и не хотелось. Олег смотрел вокруг с ужасом и жалостью. Эта кучка мальчишек — все, что осталось от их четы?! Йерикки не было — впрочем, напрягшись, Олег вспомнил, как тот называл волхва «учителем», наверное, где-то разговаривают... Гоймир не спал — он лежал на спине, руки по швам — и не мигая смотрел в потолок. Казалось, он к чему-то прислушивается. Резан не спал тоже — сидел в углу с пулеметом между колен и плакал со спокойным лицом. Одними глазами... Мирослав спал ничком, закрыв голову ладонями и дрожа. Может быть, и ему снились голые скалы и идущие на удар вельботы?.. Рван завернулся в плащ с головой и сжался в комок, словно все еще спал в горах под дождем. Святомир тихо и непрерывно стонал, держась за плечо, его лицо дергалось и кривилось. Ревок во сне сжимал автомат, как единственную надежду.
«Это... разгром?! — с ужасом подумал Олег. И вспомнил капли дождя ни глазах добитого Йериккой мальчишки и горестное лицо Квитко... — Мы... разбиты? — вспомнилась презрительная жалость к ребятам Квитко... Но вот Гоймир и его ребята. И он, Олег, среди них. — Не может быть!!!»
Боль ран и потерь нагнала чету в спокойном и безопасном месте. Пока они сражались и уходили от врага, умирая с каждым шагом — они не думали ни о чем. Даже о своей жизни они не думали. Но сейчас убитые друзья шагнули из совсем недавнего прошлого и встали рядом.
Удивительное равнодушие овладело вдруг Олегом. Поражение? Да пусть. Он очень устал. К черту. На этот раз ему не подняться. Он сделал все, что мог. У любого человека есть свой предел.
Обувшись, он встал на ноги. И ни слова не говоря, вышел за дверь...
...Анфилады пыльных пустых комнат плавно переходили одна в другую. Мебель покрывали полотняные и кожаные чехлы. Горбоносый орел Рейха тут и там смотрел со стен в тишине коридоров. Олег неспешно брел по старой немецкой базе, когда-то спрятанной в глубине горного кряжа. Давно ничего не осталось от прежних хозяев, кроме гулкой пустоты. Погибли они — или вернулись на Землю, чтобы погибнуть? Или тут и не было людей, а базу создавали как запасную?
Тишина успокаивала. Холодноватое безразличие пронизывало Олега, как лунный свет — не здешний, а земной, домашний... И Олег не удивился, когда, заглянув в одну из комнат, увидел за дико выглядевшим среди запустения и заброса накрытым столом Йерикку. Рыжий горец сидел и неспешно пил чай — он покосился на Олега и ничего не сказал, когда тот подошел и присел в мягкое кресло напротив, положив руки на широкие подлокотники.
Йерикка пил чай. Олег молчал. Допив чашку, Йерикка со вздохом отставил ее и сказал:
— Спрашивай.
Губы его не шевелились, и Олег не удивился этому. ДУМАТЬ отчетливо оказалось трудновато, поэтому Олег заговорил вслух:
— Значит, ты меня обманул, Эрик? Ты волхв все-таки?
— Нет, — губы Йерикки снова остались неподвижными Олег решил не обращать внимания. — Я тебя не обманывал, Если хочешь — я расскажу.
— Хочу, — сделав усилие, подумал Олег, и Йерикка улыбнулся:
— Слушай... Я ДОЛЖЕН был стать волхвом. Так решили отец и дед. Мне исполнилось пять лет, и отец посвятил меня Дажьбогу для сложения ему, как это полагается. В обучение меня взял Сновид. Он говорит, что я подавал большие надежды. Я учился вместе с Чужим, вместе с Туром... он, кстати, погиб у Тенистого вскоре после нашего ухода. Вместе с другими, многих из которых уже нет. Я гордился, что стану волхвом. Потом мне пришлось уехать, ты знаешь — и уже в Рысьем Логове Сновид навестил меня. Именно он рассказал о гибели родителей. Тогда я... — Йерикка повел пальцами, и струя дымящегося кипятка плеснулась в чашку из чайника, — тогда я сказал, что не хочу быть волхвом. Что у них великая цель — защищать и охранять то, что хотят уничтожить данваны. Но у меня теперь своя цель — месть. И я не хочу знать ничего о великих и светлых вершинах, на которые должен взойти человек — я останусь с племенем отца и буду помогать ему. Сновид уговаривал — потом отступил. У волхвов не принято понуждать. Лишь добрая воля творит настоящие чудеса... Он ушел. Я остался. Он вершил великие дела. Я жил в своем племени. Сейчас он прибыл с юга, там тоже война, восстание в нескольких городах, и он руководил, а заодно убивал тех, кого кроме него убить некому. Нам повезло, что пути пересеклись... хотя — везение тут не играет роли. Он услышал меня и пришел. Я все-таки был его учеником... Вот, понимаешь, и все — просто и коротко, нечего добавить. Если я в чем-то и обманул тебя — извини.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
