Законы эти, сами понимаете, восторгов у римлян не вызывали. Такого карающего вмешательства в личную жизнь в государстве не было со времен Катона Старшего. Во время обсуждений в сенате Августу не раз задавали неприятные вопросы на тему «а судьи кто?», намекая на его далеко не безупречную личную и семейную жизнь. И он вынужден был отвечать на упреки сенаторов. На некоторых заседаниях возникали целые дискуссии о брачных отношениях, причем многие члены сената были холостяками и говорили об изначально вероломной женской натуре и о том, что редкий муж ходит без рогов. На что Август отвечал, что так или иначе закон надо выполнять и мужья должны воспитывать своих жен так, чтобы они были верны и покорны, как он сам воспитывает свою жену. Тогда язвительные сенаторы просили поделиться опытом (а всем было известно, что он у Ливии под каблуком). Ему приходилось вилять и вдаваться в туманные объяснения о женской скромности, женских нарядах и украшениях. В этих случаях он проявлял определенную толерантность. В одном из писем Тиберию он говорит: «…не слишком возмущайся, если кто-то говорит обо мне дурное: довольно и того, что никто не сможет сделать нам ничего дурного».
Надо сказать, что эти законы не нравились не только высшему сословию, но также простым гражданам и всадникам, которые не раз требовали отменить суровое брачное законодательство.
Прежде чем мы начнем рассказ о том, как Август с помощью введения новых законов стал бороться с роскошью, прелюбодеяниями, и реформами семейного законодательства пытался решать демографическую проблему, мы обратимся к описанию тех свободных тогда нравов, изменить которые и хотел наш герой. А они хорошо известны благодаря не только историкам, но и таким великим поэтам, как Гораций, Овидий и другим.
Всемогущий император не мог, как ни хотел, внедрить те самые древние устои морали, какие бытовали во времена Катона Старшего, и изменить нравственное состояние общества своего времени, несмотря на активную пропаганду и жесткие законы. Им двигали, несомненно, государственные интересы (прежде всего, как говорилось, послевоенная демографическая ситуация), а также искреннее желание возродить те высоконравственные добродетели, какие способствовали бы оздоровлению морально-психологического климата в обществе.
Давайте подумаем, почему его идеи возрождения старых моральных ценностей не были адекватно восприняты обществом, более того, встречали сильное сопротивление. Прежде всего истоки этого надо искать в самой языческой религии, позволявшей во время праздников, посвященных таким богам, как Венера или Бахус, такие фривольные с христианской точки зрения обряды, что они едва ли могли быть совместимы с сутью тех законов, какие насаждал Август. Это уже не говоря о привнесенных чужеземцами восточных культах. А таких сект становилось все больше и больше. По мере завоеваний новых провинций как на Западе, так и на Востоке в Рим хлынули загадочные и тем привлекательные верования, которые смешивались в сознании с привычными языческими культами и порождали иной раз чудовищные оргиастические таинства с человеческими жертвами. Взять те же знаменитые вакханалии, появившиеся в Риме после войн с Ганнибалом.
У Тита Ливия есть очень пространное повествование об одной из таких сект, численность которой была довольно для того времени внушительной – семь тысяч человек. Историю, кстати сказать, Ливий поведал довольно ужасную и вместе с тем романтическую. Некий молодой человек по имени Эбутий сообщает своей любовнице, вольноотпущеннице Гиспале, о том, что его мать хочет посвятить его в Вакховы таинства, а для этого ему надо воздерживаться от связи с ней десять дней, чем поверг свою возлюбленную в смятение. Гиспала говорит, она знает, что творится на этих сборищах, потому что сопровождала туда госпожу, – там царит не только разнузданный разврат, но и свершаются всяческие насилия и преступления, и что богам приносят там человеческие жертвы. Юноша, придя домой, говорит матери, что отказывается от посвящения в Вакховы таинства. Возникает скандал, и отчим выгоняет Эвбутия из дома. Тот идет к консулу Постумию и рассказывает о том, что ему известно от своей любовницы. Консул вызывает на допрос Гиспалу, и та говорит о том, что поначалу Вакховы таинства были чисто женскими, и жрицами выбирались почтенные матроны, но когда жрицей стала Пакулла Анния из Кампании, она посвятила в эти таинства своих сыновей, и с тех пор в вакханалиях участвуют мужчины. И теперь во время сборищ там занимаются кошмарным развратом, причем насилию подвергаются молодые юноши, и если они уклоняются от обрядовых сексуальных извращений, то их закалывают как жертвенных животных. Она сообщает к тому же, что среди поклонников этого культа есть и знатные персоны. Консул докладывает об этом сенату, начинается расследование, и под судом оказывается много людей, к этому причастных. Во время разбирательства выяснилось, что сектанты занимались не только развратом, но и подделкой документов, подлогами и прочими уголовно наказуемыми преступлениями. Многие были казнены, причем в то время смертный приговор над женщинами выполняли их родственники. Описанные Ливием события послужили поводом к запрету вакханалий в сто восемьдесят шестом году до Р.Х., о чем свидетельствует сохранившаяся бронзовая доска с этим постановлением. Есть сведения, что Цезарь разрешил культ Вакха, что вполне возможно, если учесть его веротерпимость. К тому же в более поздние времена черты вакханалий носят в себе другие, привнесенные с Востока культы – Исиды, Митры и Великой Матери (Magna Mater), иначе Кибелы.
В этой связи, несомненно, следует упомянуть и римских богов. Венера (она же Афродита), мать Энея, считалась прародительницей римского народа, и именно от нее вел свою родословную Цезарь, считавший себя потомком сына Энея, Аскания-Юла. Август, как его родственник и наследник, разумеется, ввел Венеру в Пантеон в качестве одной из главных богинь.
Наиболее древним и подлинно италийским божеством считается Либер, бог плодородия. В его честь устраивались праздники, во время которых по деревням возили на тележке огромный фаллос, а когда его привозили в город, то эта церемония завершалась тем, что самая знатная и почитаемая из матрон возлагала на головку фаллоса венок. Ничего предосудительного в этом римляне не видели, более того, фаллос считался охраняющим талисманом, и его можно было увидеть в этом качестве на шее ребенка, привешенным к колеснице триумфатора, прибитым над городскими воротами и т. д. В образе фаллоса изображался и бог садов Приап, считавшийся в новое время божеством сексуальным (вспомним хотя бы «Приапею» Баркова), однако у древних римлян он служил в качестве пугала в садах и огородах. У Горация в «Сатирах» есть такие о нем строчки:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
