— Это все обман! Чушь собачья! — закричал он, изо всех сил швырнув камень прочь.
— Нет! — закричала Эммелин, потому что, хоть сама она и не верила в силу кристалла, она знала, что Мэтью в нее верит. Она побрела, спотыкаясь в снегу, с отчаянием высматривая кристалл.
— Подожди, — сказал Мэтью и пошел за ней.
Когда они нашли его и Эммелин наклонилась, чтобы поднять его, Мэтью увидел что-то в снегу. Он сощурился и наклонился пониже. Потом протер глаза. Ошибки быть не могло: это были медвежьи следы.
— Что это? — спросила Эммелин, заметив выражение его лица.
Мэтью выпрямился и внимательно огляделся. Ландшафт был ослепительно белым и невыразительным.
Он потянул носом.
— Ты чувствуешь?
Она тоже принюхалась.
— Какая-то вонь!
— Я знаю, что это! — И он пошел на запах, переставляя ноги в глубоком снегу, Эммелин шла за ним. Они наткнулись на кучку, оставленную медведем. Она была совсем свежей, значит, медведь находился где-то поблизости.
— Мы должны сказать остальным! — сказала Эммелин. — Мы убьем его! У нас будет еда…
— Нет! Толпа только спугнет зверя, и мы не сможем его найти. Я возьму ружье и пойду один…
— Мэтью, ну какой из тебя охотник!
Но Мэтью знал, что это должен сделать он, и никто другой, один, и как можно быстрее. Сердце у него колотилось от страха, когда он кинулся в одно из укрытий и потихоньку вынес ружье Чарли Бенбоу. Он не стал ничего объяснять, да все и так были погружены в апатию и либо не заметили, что он взял винтовку, либо им это было все равно. Было бы слишком жестоко обнадеживать их. Он сказал Эммелин, чтобы она ждала его внутри, в тепле. И молилась.
Мэтью понимал, что идти на медведя в одиночку, вооружившись одним заряжающимся с дула ружьем, глупо, но здравый смысл его не остановил. Он снял его с предохранителя, а вторую пулю засунул в рукавицу, чтобы можно было быстро перезарядить. Потом он с трудом стал пробираться по медвежьему следу: снег слепил глаза и зрение затуманивалось. Каждый глоток воздуха обжигал легкие, он уже не чувствовал ног. Время от времени он останавливался и прислушивался, но в заснеженном лесу стояла тишина.
Он был близок к отчаянию. Он должен отыскать зверя! Он должен остановить людей, прежде чем они совершат этот непоправимый поступок. Мэтью воспитали в уважении к мертвым. Умершие не могут защищаться; их должны защищать живые.
Но эти люди, оставшиеся в лагере, были уже едва живы; они напоминали ходячих мертвецов.
Вдруг он застыл на месте. Вот он! В ста ярдах от него рылся в снегу громадный гризли. Мэтью медленно пошел вперед, потом спрятался за деревом, взвел курок, осторожно прицелился и выстрелил.
Медведь зарычал и поднялся на задние лапы. Увидев Мэтью, он пошел на него. Мэтью торопливо засыпал в ружье порох и зарядил его вторым патроном. Он поднял винтовку и снова выстрелил. Медведь заревел и зашатался. Потом рухнул на все четыре конечности и побежал прочь.
— Стой, — слабым голосом закричал Мэтью, еще не веря, что упустил его. — Пожалуйста! — Он заплакал. Столько еды! Он спас бы их всех! Но он плохо целился. И промазал.
А потом он заметил в снегу кровавую дорожку.
Из последних сил Мэтью побежал в лагерь, спотыкаясь и падая в снег. Вокруг трупа Хельмута Шумана уже собралось несколько мужчин, мистер Бенбоу держал в руках большой нож. Женщины рыдали у костра.
— Стойте! — закричал Мэтью.
Он, торопясь, рассказал им о медведе, но некоторые засомневались.
— Раненый медведь слишком опасен, — сказал цирюльник Ааренс. А Чарли Бенбоу добавил:
— Я видел, что раненый медведь может сделать с человеком. Это самоубийство, док.
Брет Хэммерсмит сказал:
— А почему бы вам самому не пойти? Разыщите его по-быстрому, а потом возвращайтесь за нами.
Мэтью смотрел в их запавшие глаза и изможденные лица, на которые голод уже наложил печать безумия. Он понимал, что они не будут дожидаться его возвращения, — они просто хотят отделаться от него.
— Я слишком ослабел, — сказал он, и это была правда. — Больше чем на еще одну прогулку по снегу меня не хватит. Поэтому я прошу всех вас пойти со мной. Я сильно ранил этого медведя. Он долго не протянет. Здесь же, — и он обвел взором преисподнюю, в которую они уже спустились, — может быть, выживут наши тела, но наши души погибнут.
Эммелин тоже боялась уходить из лагеря. Он взял ее ледяные ладони в свои и сказал:
— Соберись с мужеством, Эммелин. Ради них. Если ты пойдешь, они пойдут за тобой.
— Но мне так страшно!
— Я постараюсь, чтобы все было хорошо. Ничего не бойся, любимая.
Они все же пошли за ним, утопая в снегу, — измученные голодом люди, держащиеся друг за друга, полуживые от голода. Они взяли с собой минимум вещей — одеяла, кастрюли и бережно укрытые уголья из костра. Несколько раз они хотели пойти обратно, потому что им казалось, что они заблудились в этом ослепительном белом аду. Но Мэтью нашел алевшие на снегу следы крови и уговаривал своих несчастных спутников идти за ним, обещая, что они досыта наедятся жареного мяса. Эммелин изо всех сил старалась помочь Мэтью: она брала каждого за руку, помогала им подняться с колен, говорила, что видела раненого медведя своими глазами — это была неправда — и что он уже наверняка сдох. Нужно пройти еще совсем чуть-чуть… еще несколько футов… еще несколько шагов… еще один шаг… нет, нет, только не останавливайтесь, не падайте, вот, держитесь…
Рут Хэммерсмит упала в сугроб и лежала неподвижно. Ее муж упал рядом с ней и сказал остальным, чтобы они шли дальше без них. Он бессмысленно смотрел на них запавшими глазами.
Полуживые люди брели дальше, почти ничего не соображая, едва реагируя на ободряющие слова Мэтью, бесчувственно проваливаясь в снег онемевшими конечностями и побелевшими от холода лицами.
По дороге упало еще несколько человек с детьми на руках. Эммелин пыталась помочь им подняться, но она слишком ослабла сама, у нее едва хватало сил, чтобы идти за Мэтью.
И когда и Эммелин и Мэтью уже стало казаться, что они проделали весь этот путь впустую, они увидели кровавый след, уходящий в пещеру.
Пока остальные стояли на безопасном расстоянии и ждали, Мэтью с Манфредом Шуманом осторожно, со взведенными винтовками, пролезли в пещеру, прислушиваясь и принюхиваясь. Медведь был там, и он был мертв.
Манфред и Осгуд Ааренс нашли в себе силы распороть ножами брюхо зверя. При виде нежных сырых внутренностей, выпавших на пол, остальные тоже пробрались к туше и, упав на пол, стали с жадностью поглощать дымящиеся кровавые кишки. Они глотали теплую сырую медвежатину с кровью и, почувствовав прилив сил, возвращались за теми, кто остался лежать снаружи. Хэммерсмиты были мертвы, остальных удалось затащить в пещеру, которая сразу же наполнилась человеческим теплом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
