Людовик XIII принял посланца, но не пожелал выслушать то, что тот собирался ему сказать, и отослал его к кардиналу Виктор Амедей немедленно отправился в Шомон.
И тут принц Савойский, прошедший блестящую школу притворства, хотел было прибегнуть в отношении кардинала к средству, излюбленному им и его братом, но на этот раз хитрость столкнулась с гением, и змея оказалась перед пастью льва.
Из первых же слов принца кардинал понял, что герцог Савойский послал к нему сына с одной лишь целью — он старался выиграть время. Король в данном случае мог бы дать себя провести, но кардинал безошибочно разгадал намерения посредника.
Виктор Амедей приехал просить о том, чтобы его отцу предоставили отсрочку: тому надо было взять назад свое обещание губернатору Милана не пропускать французские войска через свои владения.
Однако прежде чем он успел изложить эту просьбу, кардинал перебил его.
— Простите, принц, — сказал он. — Его высочеству герцогу Савойскому требуется время, чтобы взять назад свое слово, которое, позвольте вам заметить, он не имел права давать.
— Почему же? — осведомился принц.
— Да потому, что во время последних переговоров с Францией он взял на себя устное обязательство по отношению к королю, моему повелителю, обеспечить ему проход через ваши владения в том случае, если союзники обратятся к его величеству за поддержкой.
— Но, — нерешительно начал Виктор Амедей, — это я прошу прощения у вашего высокопреосвященства, ибо я не заметил данной оговорки ни в одном из договоров между Францией и Пьемонтом.
— Вам прекрасно известно, почему вы ее не заметили, принц. Из уважения к герцогу, вашему отцу, мы в очередной раз удовольствовались его честным словом, вместо того, чтобы потребовать его подпись. Однако, по мнению герцога, король Испании счел бы себя оскорбленным, если бы Франции предоставили подобное право, и не оставил бы его в покое до тех пор, пока не добился бы такого же преимущества и для себя.
— Позвольте, — осмелился возразить Виктор Амедей, — мой отец-герцог вовсе не отказывается пропустить короля, вашего повелителя.
— Что ж, — улыбнулся кардинал, дословно помнивший содержание письма, присланного ему графом де Море, — в таком случае, его высочество герцог Пьемонтский, очевидно, пожелал оказать честь королю Франции, перегородив Сузский проход равелином с ретраншементом, способным вместить триста человек, и вдобавок укрепленным двумя заграждениями, за которыми могут укрыться еще триста человек. Помимо Монтабонского форта, он построил на склонах гор два редута с небольшими оборонительными сооружениями, откуда можно вести перекрестный огонь. Кроме того, чтобы облегчить королю путь и ускорить продвижение французской армии, герцог, полагающий, что узкий проход в долину является недостаточно сложной преградой, приказа сбросить с вершины горы каменные глыбы, которые не сможет убрать ни один механизм; вдобавок он, вероятно решил посадить на нашем пути деревья и цветы и с этой целью полтора месяца тому назад распорядился вложить кирки и лопаты в руки трехсот землекопов, которых вы с вашим августейшим отцом соизволили посетить, чтобы оценить их труды. Нет, принц, давайте не буде хитрить, а поговорим откровенно, как подобает государям. Вы просите отсрочку, чтобы дон Гусман Гонсале успел тем временем захватить Казаль, гарнизон которого доблестно сражается, умирая от голода. Так вот! Считая своим долгом, а также во имя собственных интересов оказать поддержку этому гарнизону, мы говорим вам: «Его высочество герцог, ваш отец, обязан пропустить наши войска, и герцог пропустит их». Между тем вся наша боевая техника прибудет сюда в течение двух дней.
Кардинал достал часы.
— Сейчас одиннадцать часов утра, — продолжал он, — послезавтра в одиннадцать часов утра мы вступим в Пьемонт и оттуда двинемся на Сузу. Послезавтра — вторник; в среду, на рассвете, мы пойдем в атаку; запомните это, ваша светлость, и потому не теряйте времени на размышления, если вы собираетесь открыть проход, либо же приготовьтесь к обороне, если вы намерены его закрыть; я вас больше не задерживаю. Итак, ваша светлость, за вами выбор: чистосердечный мир или честная война.
— Я боюсь, что это будет честная война, господин кардинал, — ответил Виктор Амедей, вставая.
— С точки зрения христианина и служителя Господа, я ненавижу войну, — сказал кардинал, — но с точки зрения политика и министра короля, я иногда считаю войну не то что хорошим, но неизбежным делом. Франция защищает свои права, и она заставит их уважать. Когда сталкиваются два государства, горе тому, кто прибегает ко лжи и коварству. Бог нас видит, и Бог нас рассудит.
С этими словами кардинал поклонился принцу, давая ему понять, что дальнейшие разговоры бесполезны, ибо он принял безоговорочное решение начать наступление на Казаль, сколько бы препятствий ни воздвигали на его пути.
Х
ГЛАВА, В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ ВНОВЬ ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СТАРЫМ ДРУГОМ
Как только Виктор Амедей вышел, кардинал сел за стол и написал следующее письмо:
«Государь!
Если переход нашей боевой техники через горы благополучно завершился на глазах Вашего Величества, на что Бог позволяет мне надеяться, я покорнейше прошу своего повелителя отдать приказ, чтобы артиллерия, зарядные ящики и прочая техника были срочно перевезены в Шомон, куда король незамедлительно отправится по моей просьбе, ибо время начала военных действий, если только не последует контрприказа Вашего Величества, назначено на утро 6 марта, то есть на среду. В ходе беседы с принцем Виктором Амедеем мне пришлось дать слово от имени Вашего Величества, и я полагаю, что не следует отказываться от него, не будь на то веских оснований.
Итак, я с нетерпением жду ответа Вашего Величества либо приезда Вашего Величества, что еще предпочтительнее.
Я посылаю к Вашему Величеству надежного человека, на которого можно положиться во всем и даже взять его с собой в качестве спутника, в том случае если Ваше Величество пожелает путешествовать ночью и инкогнито.
Примите, Государь, нижайший поклон покорнейшего слуги и преданнейшего подданного Вашего Величества.
Арман, † Ришелье».Написав и запечатав это письмо, кардинал крикнул:
— Этьенн!
Дверь тотчас же отворилась и на пороге появился наш старый знакомый из гостиницы «Крашеная борода» Этьенн Латиль; он вошел не так, как, если вы помните, входил в кабинет кардинала в Шайо, то есть с бледным лицом и дрожащими ногами, опираясь о стену, чтобы не упасть, и с трудом выговаривая слова преданности своему господину; нет, Латиль теперь твердо стоял на ногах, голова его была гордо поднята, а усы лихо закручены вверх; в правой руке он держал шляпу, а его левая рука покоилась на эфесе шпаги — одним словом, он выглядел как истинный капитан у Калло.
