участие в каких-то политических убийствах, но и методах давления, принуждения, то есть в использовании таких методов, которые были свойственны спецслужбам в период холодной войны.
Примаков первым заговорил о возможности партнерских отношений со спецслужбами и разведками разных стран, в том числе таких, как Англия и США. Конечно, в годы Второй мировой войны такое сотрудничество между союзниками существовало. К примеру, Советский Союз обменялся разведывательными миссиями с англичанами. А вот Гувер категорически не согласился пустить официальных советских разведчиков в Штаты. И после войны все это заглохло.
У Примакова идея была, мне кажется, абсолютно ясной и простой. Да, мы никогда не будем союзниками, у нас останутся разногласия, возникнут проблемы, по которым наши точки зрения не совпадут. Но есть вопросы, представляющие угрозу и для вас, и для нас, и давайте в этих областях сотрудничать. Это международный терроризм, проблема распространения оружия массового поражения, наркотрафик… И действительно, в 1990-х такое сотрудничество стало развиваться очень интенсивно. Особенно важно это было для американцев. Но по разным причинам они же и свернули все сотрудничество, в конце концов, практически сведя его к нулю. Жаль. Когда эта идея озвучивается сегодня, то ее сторонников обзывают мечтателями. Но в том-то и дело, что мечту можно осуществить в интересах стран, бьющихся с терроризмом. Это реально. Да, надо отбросить политические разногласия, погрузиться в нашу общую с американцами, англичанами и другими специфику. Сейчас по понятным причинам эта задача откладывается. Но не исчезает. Становится еще более насущной. И не зря в начале 1990-х Евгений Максимович считал ее важной.
Еще одна заслуга Примакова, которая, настанет время, будет оценена: он был инициатором написания и публикации открытых докладов Службы внешней разведки.
Особая детективная история произошла с докладом о расширении НАТО. При тогдашнем министре иностранных дел Козыреве американцы и НАТО считались нашими партнерами, никакой угрозы вообще не представляющими. Но тезис Примакова был простым. Да, никто и не считает, что они завтра на нас нападут, однако намерения — величина переменная. И приближение чужой военной инфраструктуры к своим границам Россия игнорировать не может. Сейчас это аксиома, реальная для нас угроза, на которую мы должны адекватно реагировать. Но когда Примаков доложил Ельцину, что такой доклад готов, Борис Николаевич попросил время на ознакомление. Через неделю позвонил — публикуйте. Назавтра была созвана пресс-конференция, однако накануне вечером пресс-секретарь Козырева делает заявление. Готовится некий доклад, но просим иметь в виду, что это не позиция президента, а мнение Службы внешней разведки. Президент же и МИД считают иначе. Видно, Козырев прочистил мозги Ельцину. И возникло недопонимание. И тогда Примаков в ходе пресс-конференции сказал: да, у нас могут быть расхождения в нюансах, но принципиально мы не противоречим друг другу. Пресс-секретарь Ельцина Костиков тоже подтвердил, что доклад был сделан с санкции президента. Потом последовали и другие доклады. Они вызывали в мире колоссальный интерес. Пошли отклики. Конечно, это тоже было новшеством. Никогда прежде никакие открытые доклады КГБ или разведки, да и не только в России, но и в Советском Союзе, вообще в мире не публиковались.
Но у Примакова был такой конек. Он считал себя, и справедливо, аналитиком. При нем было создано целое управление, которое занималось, к примеру, проблемами распространения оружия массового поражения. И директор провоцировал такие мозговые штурмы, был инициатором этих докладов. В Ясеневе, внутри разведки, это воспринималось очень позитивно, поскольку у нас всегда считалось, что разведчики, агентуристы — это белая кость, а вот информационщики, аналитики — так, штаны протирают. На самом деле, и Примаков сказал об этом открыто, для государства здесь нет никакой разницы, все представляют ценность. И те, кто добывает информацию, и те, кто ее анализирует и пишет такие доклады: и то и другое равнозначно и равноценно.
После этих шагов Примакова, когда новшества прижились, разговоры о том, что пришел человек неизвестно откуда, в «лесу» полностью прекратились. Да, на это потребовался год, для наиболее упорных в своих сомнениях — два.
А Примаков, ценивший своего предшественника Шебаршина, предложил ему пост первого заместителя. Тот отказался, и правильно, потому что дважды в одну реку не входят. И Евгений Максимович назначил своим первым замом Трубникова Вячеслава Ивановича, замечательного человека, потрясающего профессионала — любимца разведки и любимца Примакова.
Тут я должен обязательно заметить, что был у Примакова, еще начиная с его работы в ИМЭМО, особый принцип. После себя оставляй своего первого зама. Когда Ельцин предложил Евгению Максимовичу пост министра иностранных дел, одним из его условий было то, что директором разведки президент назначит Трубникова. Ельцин даже немножко оскорбился: чего это вы мне навязываете. Но академик стоял твердо: это мое условие. То же самое он сделал в МИДе, когда уходил. Настоял на Игоре Иванове, который вместе с ним работал.
Правда, в правительстве он уже этого сделать не мог, там сложилась иная ситуация. А вот в Торгово-промышленной палате, уходя при президенте Медведеве, сказал: я бы хотел, чтобы ТПП возглавил Катырин, мой зам. На что Медведев возразил: Евгений Максимович, у нас есть лучшая кандидатура. Примаков не испугался: может, у вас есть и лучшая, но эта — моя, я настаиваю. И Катырина назначили.
Это была его визитная карточка. Должен оставить после себя человека, которого сам считал наиболее достойным занимать освобождаемую им должность.
Теперь немного о себе. При Примакове было впервые создано Пресс-бюро, которое я возглавил. Для меня то были золотые годы. Работать жутко интересно, хотя и сложно. Об этом сейчас даже странно говорить, но тогда мало кто верил, что мы принесем пользу. Я никогда не отказывался выступать. Однажды ко мне подошел человек… и плюнул мне в лицо. И считалось, что в этом нет ничего особенного, всего лишь публичная демонстрация чувств, как бы под аплодисменты. Лично ко мне никаких претензий, но такое было ожесточение против любых спецслужб. И это вообще признак нашего общества. У нас же маятник колеблется. То мы любим КГБ, то мы не любим. Никак он не остановится
