в кармане джинсов, коротко пискнул, и она достала аппарат.
— О… — Она подняла глаза на доктора Карлина. — Прости, Марк. Спасибо большое за консультацию. Мне надо ответить. Это папа.
Глава девятнадцатая. Тристан
Зима 1997 года
Треверберг
— Мне одиноко без отца.
Терри протянула руки к огню в камине, согревая их. Одна из многочисленных человеческих привычек, которые долго живут в новообращенных вампирах. Если они и испытывают холод, то психологический. Что-то вроде фантомных болей.
— Тебе скучно в особняке? — уточнил Тристан.
Он сидел за дубовым столом в гостиной и делал зарисовку для будущего портрета сестры. Масло — удивительный материал, но в первых линиях наброска есть особая магия. Мгновение назад на листе ничего не было — и вот появляется легкий штрих, потом — силуэт, а потом он превращается в фигуру.
— Нет. — Терри помолчала и уточнила: — Почти нет.
Она сидела в профиль к Тристану, глядя в огонь. Языки пламени придавали ее коже оттенок, который можно было назвать сказочным загаром. Если бы не короткие волосы и не эти жуткие татуировки… хотя какое это имеет значение? Она навсегда останется его маленькой принцессой.
— В последнее время ты молчалива. Как дела с учебой?
— Хорошо. — Тристан заметил легкую улыбку — она появилась на губах сестры и через долю секунды исчезла. — Это же не магистерская диссертация, а полицейская академия.
— Тебе там нравится?
— Иначе бы я давно бросила. — Терри взяла с серебряного подноса, стоявшего на ковре, бокал с гранатовым соком и сделала глоток. — Ты такой забавный, Тристан.
Он на мгновение оторвался от рисунка.
— Если ты находишь кого-то забавным, значит, в его обществе тебе не скучно.
— Ты забавный и скучный, — уточнила сестра. — Эти твои манеры, придирчивое отношение к одежде, соблюдение тонкостей этикета переписки. Тебе никогда не хотелось… побыть немного чокнутым?
В последнее время подобные пассажи Терри выдавала все чаще, и Тристан соврал бы, сказав, что знает, как на них реагировать.
— Ты меня совсем не знаешь, Терпсихора.
Эти слова сорвались с его языка помимо воли, но, как известно, сказанное не воротишь. Терри вернула пустой бокал на поднос.
— Мы живем в этом особняке уже семь лет, — произнесла она. — Завтракаем, обедаем и ужинаем за одним столом. Много времени проводим вместе. Гуляем. Ходим в театр и оперу. Беседуем. Читаем друг другу вслух.
— И что же ты обо мне знаешь?
— Ну, — она подняла лежавшую на подлокотнике кресла руку, и кольцо блеснуло в свете каминного пламени, — ты перечитал все книги папиной библиотеки, прекрасно рисуешь, играешь на рояле, хорошо танцуешь, не куришь и не пьешь, любишь верховую езду, часто помогаешь садовнику ухаживать за цветами и подстригать деревья, иногда готовишь еду вместе с поваром. Ты знаешь тридцать пять языков, включая мертвые, интересуешься медициной, химией, археологией, историей, лингвистикой и еще сотней тысяч наук. Ты не любишь спать, страшно злишься, когда видишь беспорядок и всех ненавидишь.
— Кроме тебя и отца, — поправил Тристан.
— Кроме меня и отца, — согласилась Терри. — Разве я мало о тебе знаю?
— Как ты думаешь, Терпсихора, в какой момент люди могут сказать, что они хорошо знакомы друг с другом?
Сестра наконец посмотрела на него, отвернувшись от ярко пылавших дров.
— Когда совместно спланируют и провернут ограбление банка? — предположила она с улыбкой.
— Когда один будет знать все о прошлом другого, но они останутся друзьями.
Во взгляде Терри промелькнуло сомнение.
— Тебе удалось узнать что-нибудь о моем прошлом?
Я знаю о твоем прошлом намного больше, чем тебе бы хотелось, сестрица. Да и мне, если разобраться, тоже.
Но вслух Тристан, конечно же, сказал другое.
— Нет, Терпсихора. Я говорю о своем прошлом. О том, кто был до меня.
Она поднялась из кресла, подошла к столу и остановилась в нерешительности, сложив руки за спиной.
— Мы с тобой никогда не говорили об этом, верно? — продолжил Тристан.
— Только потому, что ты не хотел. Что-то изменилось?
— Нет. Я по-прежнему не хочу об этом говорить. И не буду. Я покажу.
Сестра опустила глаза и несколько секунд изучала карандашный набросок. Единственным звуком, нарушавшим тишину комнаты, было потрескивание поленьев в камине. Казалось, даже старинные часы на стене, давнишний подарок доктора Родмана, не отмеряли мгновения привычным шелестящим «тик-так».
— Почему ты всегда рисуешь меня с длинными волосами? — заговорила она.
— Потому что они идут тебе больше, чем эта уродливая стрижка. Зато она подчеркивает твои восхитительные скулы, сестрица. Хочешь узнать мою тайну?
— Хочу, — кивнула Терри.
Тристан отложил карандаш и позвонил в маленький серебряный колокольчик. Бэзил торопливо спустился по лестнице.
— Мы идем в погреб минут на сорок. Мне захотелось вина.
— Не думаю, что хозяин обрадуется, узнав, что вы пили спиртное, господин…
В голосе дворецкого было поровну недовольства и сомнения.
— Я тоже не обрадуюсь, узнав, что ты ему об этом рассказал. Надеюсь, мы поняли друг друга.
Полуэльф вежливо склонил голову.
— Конечно, господин.
Тристан и Терри прошли в западное крыло особняка. Здесь находились кладовые и кухонные помещения, а над ними располагались личные комнаты слуг. Бэзил, приверженец средневекового пафоса и поклонник романов о королях, называл их «покоями». Сегодня они занимали часть второго этажа, но в прошлом, говорил отец, прислуги было много, и кое-кто селился даже на третьем. Не самый мудрый выбор, потому что третий этаж в строениях подобного типа пусть и не выглядел чердаком, но по сути являлся таковым. Зимой там было холодно, летом — жарко. Но слуги во все времена неприхотливы. Тристан открыл тяжелую дубовую дверь и галантным жестом предложил сестре спускаться по каменным ступеням первой. Все женщины любят, когда мужчины ведут себя как джентльмены. Даже испорченные современностью. Вроде Терри. Секунду назад она хмурилась, размышляя о своем — а теперь довольно улыбается. Если бы на ней было длинное платье из лилового шелка, а не уродливые джинсы, присела бы в реверансе. Нет, лучше из лазурного шелка. Лазурный ей к лицу. В нем она выглядит бледнее обычного, но Тристану это нравилось.
В подземных помещениях особняка несколько раз пытались установить системы терморегуляции, но все они будто по волшебству ломались максимум через полгода. После очередной неисправности пришлось менять большую часть проводки, и электрики, приглашенные Бэзилом, навели ужасный бардак: дробили каменные стены, протягивали километры проводов, о которые все спотыкались, беспрестанно курили и ругались так, что у экономки чуть не случился сердечный приступ. Отец был в ярости. Он сказал, что с него хватит, и единственным помещением, в котором установят кондиционеры, будет винный погреб.
Коридоры и остальные комнаты, располагавшиеся под особняком, выглядели как классическое
