искренние соболезнования Денису Григорьевичу Малявину. Узнал, что он здесь. Такой непоправимый удар, да… Я только сегодня из Москвы, — Волков обернулся к Долорес Дмитриевне. — И надо же, за несколько дней столько перемен… В поселке все только и говорят об этом новом убийстве.
— Вы не представляете, что мы пережили и переживаем, — Долорес Дмитриевна вздохнула. — Мы так давно с вами не виделись, Михаил Платонович. Моя Наташа o вас говорила. Бедная, бедная моя Наташа…
— Ну не надо, успокойтесь, не надо плакать. — Волков бережно поддержал Долорес Дмитриевну. — Пойдемте к Денису Григорьевичу… Я не мог не приехать… соседский долг…
— Они с Романом Валерьяновичем в парке музыкантов слушают.
— Отменные музыканты. Я обратил внимание — возможно, это то, что сейчас нужно нам всем. Психологическая, эмоциональная разгрузка… отдых нервной системы… Лесное снова потихоньку оживает. Жизнь возвращается, несмотря ни на что. Это хорошо, это радует. А что, работы на берегу пока не ведутся?
— Нет, все встало, — голос Долорес Дмитриевны доносился уже из холла, — похороны, милиция. Какие уж тут реставрационные работы?
— Я слышал — в поселке говорят: было найдено что-то не совсем обычное под фундаментом павильона «Версаль»? — Голос Волкова, уводимого Долорес Дмитриевной, доносился уже совсем тихо.
— Что-то нашли, но мы еще не совсем поняли, что это — обычная промоина, яма, погреб или же…
Ушли.
— Это кто же такой? — спросила Катя Валю Журавлева.
— Натальи Павловны Филолговой знакомый. Знаете, кем он раньше был? Врачом психушки, что тут в усадьбе располагалась.
— И он что же, часто тут бывал у вас?
— Летом, часто бывал. Наталья Павловна его с патроном познакомила. А потом пропал куда-то. А сейчас, снова появился, — это сказал Леша Изумрудов — тот самый Леша Изумрудов, которого доктор Волков так долго не мог «узнать» с первой попытки, — Ну что, давайте закончим, — он показал на вырезанный «купон счастья». — Журавль, дуй в кабинет за конвертом. После обеда скатаем в поселок на почту.
— У меня с матерью проблемы. Скрипеть опять будет, — вздохнул Журавлев.
— Ничего, со мной она тебя куда хочешь отпустит.
— Вот интересно, а вдруг и правда эта Андромеда возьмет и исполнит ваши желания, что тогда? — спросила Катя.
— Тогда все будет тик-так, — Леша поставил в последней графе последнюю галочку-птичку. Желаний у него набралось ровно семь штук.
Глава 30
РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ
Прошло четыре дня. Куцее бабье лето закончилось. Небо снова заволокли тучи. По ночам опускались густые туманы. Осень брала свое сыростью, ранними сумерками, долгими ночами, темнотой.
Все эти четыре дня Никита Колосов был занят анализом собранной по убийствам в Лесном информации. Он заметно зачастил в областную прокуратуру к следователю, ведущему уголовное дело. Посещал прокуратуру и начальник Воздвиженского отделения милиции Кулешов.
Однажды, вернувшись от следователя, Колосов позвонил Кате и Сергею Мещерскому. Сказал, что пора подвести некоторые собственные итоги и подумать о будущем. Мещерский подъехал в главк на Никитский после шести часов вечера, как только разобрался с делами турфирмы. Приехал он не один, а с Вадимом Кравченко. Однако тот остался на улице в машине. Ждать Катю.
— В конце концов, Вадик, это просто несерьезно, — хмыкнул Мещерский. — Ну что ты как ребенок, честное слово… Ну давай, позвони ей. Скажи, что ты здесь, что приехал за ней. Она спустится, вы помиритесь. И все. Хеппи-энд. Ну хочешь, я позвоню — она пропуск тебе закажет, сам поднимешься, поговоришь с ней по-мужски, прямо, прощения попросишь…
— Это за что? — Вадим Кравченко покосился на друга детства.
— За то, за дурь свою… Впрочем, кому я все это говорю, господи? Ну не желаешь так, тогда езжай домой, жди свою жену там.
Кравченко и этого не желал. Сидел в машине, хмуро созерцал себя в зеркальце. В душе — и Мещерский это видел — он уже адски жалел о своем опрометчивом уходе из дома, как он говаривал, «несанкционированном вылете из родного гнезда». Но вернуться назад было не так-то просто. Особенно теперь. Ведь Катя ему не звонила, не умоляла, ни о чем не просила. И это больше всего и озадачивало, и угнетало его. Заставляло страдать мужское самолюбие — как же это, а? Не понял.
— Ладно, не учи меня, давай топай, — буркнул он. — И смотрите, недолго там лясы точите, а не то я…
Мещерский укоризненно покачал головой: ах ты, Вадик, Вадик. Ну что с тобой таким будешь делать?
Когда он, предъявив паспорт и пропуск, вошел в здание ГУВД, поднялся на лифте и открыл дверь знакомого кабинета пресс-центра, он думая о том, как; в каких в выражениях сейчас объявит Кате, что ее муж, бедный, несчастный и такой бесконечно одинокий, там, внизу, у парадного подъезда ждет и томится неизвестностью. Но, войдя, он увидел в кабинете вместе с Катей Колосова.
— Значит, теперь ты считаешь, что пришла пора делать выводы и проводить параллели? — услышал он его вопрос, обращенный к Кате.
— Для себя я уже некоторые выводы сделала, — ответила она. — Предварительные выводы, Никита. Ой, Сережечка пришел, — она увидела Мещерского. — Привет.
Мещерский хотел сказать: там внизу, в машине, Кравченко тебя дожидается, но, правильно оценив обстановку и эту новость, решил так сразу, в лоб, не оглашать. Никита был явно лишним в такой деликатной ситуации, а выставить его сейчас за дверь не представлялось возможным.
— Сереженька, когда в Лесном возобновятся работы? — спросила Катя.
— Салтыков мне звонил, сказал — на днях. Признался по секрету: Малявин сразу после похорон Марины запил, загудел, — Мещерский даже обрадовался, что сразу заговорили о деле.
— У него ж гипертония, давление, — хмыкнул Никита. — Врачи сказали…
— А, какие там врачи? О чем ты? — отмахнулся Мещерский. — Роман, видно, такого поворота сам не ожидал. Обескуражен. Все про Достоевского мне толковал, про славянские струны… Сейчас Малявин вроде как выходит из штопора. В сауну поехал в норму себя приводить. Как только он выйдет на работу, они начнут раскапывать под фундаментом.
— Они уж и так запоздали. Скоро заморозки первые ударят, а потом и снег. Все вообще придется до весны отложить, а на это они не пойдут, это нарушение всего плана, — сказал Никита…
— Плана? — переспросил Мещерский. — Вы все-таки думаете, что это…
— Лично я, Сережи, думаю одно: мотив всех трех убийств нами установлен, — сказала Катя— Если я раньше в этом сомневалась, то теперь нет. Показания Захарова о происшествии с петухом расставили по свои местам все факты. Мы теперь знаем точней другое, очень важное обстоятельство: то, что стало нам известно только из дневника Милочки Салтыковой, в Лесном все знали с самого начала,
