Конечно, в этом театре, в силу его отчетливо продекларированной специфики, не ставят Серебряков и Бутусов, люди «иные», но конечно, талантливые, но ведь ставят и Р. Виктюк и В. Белякович – тоже звезды современной режиссуры. В этом смысле театр постоянно ведет определенную работу, стараясь расширить свою режиссерскую палитру за счет в первую очередь людей ярких и талантливых. В списке постановщиков мы встречаем и, к сожалению, ныне навсегда ушедшего, «оперного» режиссера Б. А. Покровского, и С. Кургиняна, и А. Морозова, и Б. Щедрина, и кинорежиссеров В. Ускова, Э. Лотяну, С. Говорухина. Острые ли и интересные это люди, отличающиеся своим высоким профессионализмом? Бесспорно. Так же как и то, что в своих работах в театре или кино все они в первую очередь опирались на актера, на выявление в его сценическом и экранном действии не исключительно внешнего, эксцентрического начала, но в первую очередь духовных и человеческих качеств – того универсального, что трудно извлекается, но, которое всегда безошибочно в большом искусстве.
Но все ли проходило в театре безошибочно? Один раз художественный руководитель сняла спектакль на второй день после премьеры. Это, как ни странно, был М. Булгаков и его пьеса «Батум»
Сценография. Историческая память в подробностях сохранила атмосферу первых спектаклей основателей. Дождевые струи, катящиеся по желобу и водосточной трубе, пение птиц, «звук лопнувшей струны». С тех пор многое изменилось, и даже в театре на Тверском бульваре на сцене появились чуть ли не авангардистские конструкции и специальные установки. Сохранилось описание, как знаменитый знаток Москвы Гиляровский, дядя Гиляй, водил актеров «общедоступного» театра в ночлежку на Хитровку – изучать материалы и жизнь. В Художественном – ставили пьесу Горького «На дне». Потом многое из этого «мастер-класса» вошло в знаменитую постановку: сама ночлежка, костюмы, предметы быта, называемые реквизитом, жесты. Но вот в нынешней, репертуарной постановке «На дне» в театральных сукнах, на пустой сцене лишь стилизованные под барачные койки ряды нар и актеры, одетые в белую шелковую униформу. Сценографию диктует режиссерский замысел и характер предложенного материала. Как и в любом московском театре, здесь группа приглашенных художников и, естественно, главный художник, собственно и отвечающий за сценографию. О главном художнике чуть ниже, а вот список за двадцать лет привлекаемых к работе сценографов весьма разнообразен. Здесь и В. Боер, работающий с Р. Виктюком, и В. В. Дмитриев, возобновлявший с Т. Дорониной «Три сестры», и Б. Мессерер, и Э. Стенберг, и В. Белякович, почти всегда сам оформляющий свои спектакли. Не надо даже особенно знать театр, чтобы понять, что все эти мастера очень разные, но между прочим заметим, что в свое время и в старом, вернее, и в очень старом МХАТе плохо приживался, начиная конфликтовать с реалистической манерой, «передовой стиль». Вспомним, что в свое время разрекламированная постановка Гордона Крега со своими сукнами и ширмами, должными изображать Эльсинор, как-то не получилась. В этом была своя закономерность.
При всем разнообразии художественного высказывания перечисленных выше и не перечисленных мастеров, основной, так сказать, классический, фирменный тон в театре задает все же главный художник – Владимир Серебровский. За его опыт и манеру говорит звание – народный художник России. Мне кажется, что это и любимый художник руководителя театра, и любимый художник аудитории. Я не раз наблюдал, как еще до того, как произнесена первая реплика, когда еще только открылся занавес, зритель первой овацией встречает разворачивающуюся перед ним сценическую картину. Здесь еще, конечно, некоторая тоска по картинам жизни, написанным в формах самой жизни. Мне кажутся исчерпывающими те слова, которые по поводу своего соратника в свое время произнесла художественный руководитель театра. «Театральные художники, не поддавшиеся болезни авангардизма, редки, их почт нет, их единицы. На мой взгляд, самым талантливым, ярким и смелым, подлинным мастером является Владимир Глебович Серебровский. Ему ведомы тайны Островского, Чехова, Булгакова – таких великих и таких не похожих друг на друга. У Серебровского возникают на сцене и чарующая гостиная в доме Раневской, и магическое озеро в усадьбе Гурмыжской, и приволжская красота в теплой и мудрой пьесе Виктора Розова…Тонкую и неуловимую границу между Островским, Чеховым, Булгаковым, Розовым Серебровский ощущает всем собою, своим сердцем, своим большим Божьим даром». Как старому зрителю этой сцены, мне не остается ничего, как присоединиться. Мы ведь и цитируем только тогда, когда не можем сказать лучше и точнее.
Заключительное. Ну, естественно, не все хорошо, как и положено. Естественно, как в свое время в «очень старом МХАТе» бывают и досадные срывы, и замены и неудачи, которые как раз и являются вестниками будущих удач. Но придумать и зафик сировать мне этого не удалось – здесь надо иметь другую оптику, и, видимо, у самого пишущего и анализирующего другую практику. Этот обзор мне хотелось бы закончить цитатой из Немировича – я ими не злоупотреблял, – которая стоит в самом начале. Вспомним ее. В ней говорилось о некой заключительной фазе театра, которая грозит застоем, а здесь мы имеем дело совершенно другого рода. С театром, который на основе классически сформулированных принципов своих основателей – Станиславского и Немировича-Данчнко практически только начинает свою громкую судьбу, с новой, воспитанной театром же труппой и все расширяющимся кругом зрителей. Это уже совершенно другой театр, чем тот, который я видел десять или пятнадцать лет назад. И мы вправе от этого нового театра многого ожидать.
Подписаться по этому случаю пришлось по первому разряду – для министерства: имя, фамилия, все звания. Теперь пусть возражают».
7 декабря, понедельник. Два дня не писал дневник, потому что с утра до вечера сидел на кинофестивале. Писал ли я о том, как он называется. Довольно выспренно, но выразительно «Окно в Россию – ХХI век». Отчасти повезло с жюри – две опытных дамы, обеих зовут Марина, обе режиссеры-документалисты, но у одной отчество Валентиновна – это Дохматская, она из Вятки, заслуженный деятель искусств, у другой отчество Александровна, она из Иванова или из Саратова, могу ошибиться. Обе много снимавшие, знают «кухню». Кстати, рассказали мне грустную историю, как нынче добываются гранты на фильмы. На каждый фильм практически надо открывать компанию, писать кучу бумаг и объяснений. У саратовской Марины и у мужа, который снимает одну картину в год, есть своякомпания, и у нее самой тоже с одной картиной есть, но уже другая компания. В жюри еще артистка Наташа Варлей, которая, по сложившейся на этом фестивале традиции, смотрит всё дома, а потом присылает записочки. Есть еще и парень из Осетии, Артем Салбеев. Он тоже смотрит на дисках дома. Пришел только в воскресенье, когда мы подводили последние итоги.
Салбеев – ученик С. Герасимова, не без амбиции, любит стоять при свете рампы, с ним пришлось повозиться, но потом все утряслось… Но сначала о самом главном.
Два дня страна стоит на ушах и находится в тревоге после пожара в клубе «Хромая лошадь» в Перми. У меня мелькнула даже мысль: не позвонить ли Вите, а вдруг он поехал из своей деревни с Леной погулять в Пермь? Но потом решил, что делать этого не стоит, не для деревенских эти забавы.
Пострадавших более ста, погибших к понедельнику оказалось 115 человек. По телевизору показали, как талантливо Медведев выговаривал перед кинокамерами всем службам. Этому он, видимо, научился у Путина. Владимир Владимирович подобные телевизионные выговоры делает еще лучше, чем его ученик и последователь. С моей точки зрения, достаточно было еще при первом любом пожаре – а их по России прошла чуть ли не дюжина – снять с должности губернатора, и по всей стране не было бы ни одного пожарного ослушания. Между прочим, все пожарные службы сейчас принадлежат Шойгу. Он очень любопытно по телевизору сказал, что на устранение всех беспорядков этому клубу в свое время отпустили год. Год, между прочим, закончился 3-го числа. А после 3-го числа никто не позаботился проверить: соответствует ли клуб противопожарным требованиям? Несчастье выявило и еще кое-какие занятные обстоятельства. Медикаменты в огромный город Пермь пришлось везти из Челябинска, а больных развозить в Москву и Санкт-Петербург. Значит, у нас на Урале, где огромное количество горячих цехов, нет собственных больших противоожоговых центров? Нет больниц, лечащих ожоги? Немного выше я говорил о губернаторе. С полным основанием могу утверждать, что в аналогичных случаях царь не дрогнул бы и снял с губернаторской должности не только отпрыска крупной дворянской фамилии, но и собственного брата или дядю. Видимо, у капиталистов своя степень близкого родства.
