возбуждении. Мы слышали, как Шахт громко и твердо отвечал ему. Диалог становился все более жарким с обеих сторон, а затем резко прекратился. Взбешенный, Гитлер вышел на террасу и разразился бранью в адрес этого недостойного, ограниченного министра, который срывает программу перевооружения.
Геринг был назначен ответственным за сырье и иностранную валюту. Хотя вскоре Шахт уступил министерство экономики Герингу, он сохранил за собой пост президента Рейхсбанка до января 1939 года.
Шахт еще не раз появится в саге о Моргане во время аншлюса Австрии. Однако сейчас достаточно сказать, что ссора по поводу германских долгов оставила глубокие раны по обе стороны Атлантики и подняла старый вопрос о военных долгах. Британцы считали, что США должны были списать старые военные долги; американцы, даже партнеры Моргана, полагали, что Британия могла бы приложить более решительные усилия для их погашения. Теперь, когда депрессия окончательно отбросила затянувшиеся вопросы о долгах и репарациях, новый комплекс проблем, связанных с урегулированием дефолтных долгов, стал разрывать англо-американскую финансовую гармонию. Напряженность сохранится вплоть до самой войны.
В середине 1930-х годов звучали обвинения в том, что ради защиты займов союзников Дом Морганов втянул Америку в Первую мировую войну. Изоляционисты использовали эту ложь для того, чтобы попытаться обеспечить нейтралитет Америки в любой будущей европейской войне. Они сплотили страну против Уолл-стрит, пропагандируя упрощенный взгляд на историю, который приравнивал крупный бизнес к жажде кровавых военных прибылей. Конгрессмен от штата Висконсин Томас О'Мэлли внес законопроект, согласно которому самые богатые американцы должны быть призваны в армию в первую очередь - по его мнению, это надежный способ прекращения войн. "В следующей войне будут участвовать рядовые Форд, Рокфеллер и Морган", - говорил он.
Предвестники войны были видны повсюду - для тех, кто хотел их увидеть. В марте 1935 года Гитлер разорвал Версальский договор и ввел обязательную военную службу. Он похвастался министру иностранных дел Великобритании сэру Джону Саймону, что люфтваффе достигли паритета с Королевскими ВВС. Через год фюрер оккупировал Рейнскую область, не получив военного отпора со стороны союзников. Однако сэр Энтони Иден, государственный секретарь по иностранным делам, считал, что лучший способ удержать Германию от войны - это укрепить гитлеровскую экономику. В 1936 году Чарльз Линдберг по приглашению Германа Геринга посетил Германию и восхитился ее авиационными заводами и технологиями, а позже призвал Великобританию и Францию отступить в порядке самообороны за вереницу британских дредноутов и линию Мажино.
Изоляционисты могут представить партнеров Моргана как поджигателей войны, но они не были встревожены событиями в Германии. Более того, они были настроены весьма оптимистично. После оккупации Рейнской области Ламонт сказал доктору Шахту: "Американская общественность в значительной степени прониклась идеей, что Европа вот-вот погрузится в пучину новой всеобщей войны. . . . Возможно, я слишком большой оптимист, но я не разделяю эту точку зрения". Даже поддерживая сотрудничество с Англией, банк упорно отказывался трактовать перевооружение стран оси как прелюдию к новому европейскому конфликту. При всей риторике о наемниках-банкирах партнеры Моргана были склонны скорее к умиротворению, чем к "ястребиной" позиции.
В начале 1936 г. призрак Первой мировой войны был воскрешен в ходе сенатского расследования, посвященного боеприпасам, которое возглавил сенатор Джеральд П. Най, республиканец из Северной Дакоты и приверженец отца Кофлина. Со своим драчливым лицом и вскинутым подбородком Най, как и Пекора, составлял живописный контраст с величественными партнерами Morgan, которых он вызвал в суд. Он стремился доказать, что J. P. Morgan и другие банки втянули Америку в войну, чтобы сохранить кредиты и процветающий бизнес по производству боеприпасов. В очередной раз робкий Джек Морган превратился в корыстного, рычащего монстра. Как писал журнал Time, "перед Комитетом по урегулированию стоял скандальный вопрос: следует ли ненавидеть Дж. П. Моргана как разжигателя войны, уступающего лишь кайзеру Вильгельму?". Для Джека, который так искренне ненавидел немцев, это сравнение было просто убийственным.
И снова свита Моргана отправилась в Вашингтон, заняв целое крыло восьмого этажа отеля Shoreham и забаррикадировавшись за фалангой охранников в штатском. (В том же году основатель компании Polaroid Эдвин Х. Лэнд посетил Джека в доме 23 по Уолл и обнаружил, что его охраняют люди с автоматами). Как бы демонстрируя свое возвышенное презрение к слушаниям и пренебрежение к глупостям мелких людишек, партнеры одевались в пиджаки для вечернего ужина. Газеты показывали Джорджа Уитни, который, сложив ноги, элегантно читал газету в пиджаке для курения, спальных тапочках и галстуке-бабочке перед тем, как уйти на ночь. И снова сотрудники Morgan были отвлечены правительственным расследованием. Из склада в Бруклине они извлекли документы банка времен войны - двенадцать миллионов, которых хватило бы на сорок грузовиков.
Слушания по делу Nye оказались неудачными. В отличие от слушаний по делу Пекоры, где партнеры защищались и заикались, давая порой бессвязные ответы, комитет по делу Ная предложил им пережить свой звездный час. Мы были "за" по наследству, по инстинкту, по мнению", - хвастался Ламонт, признавая, что партнеры были рады вступлению Америки в войну. На заре дипломатического века, утверждал он, банк неукоснительно выполнял пожелания Вашингтона, дожидаясь, пока Роберт Лансинг, сменивший Уильяма Дженнингса Брайана, одобрит кредиты союзников.
Джек не казался воинственным, он выглядел как сонный, благодушный старик. Когда Ламонт сказал, что деньги - корень всех зол, Джек лукаво перебил его: "В Библии не сказано "деньги", - усмехнулся он. Там сказано: "Любовь к деньгам - корень всех зол". И пока Ламонт парировал вопросы, Джек дремал или болтал с журналистами в перерывах. Действительно, он был потрясен началом войны и еще в 1914 году выступал с призывами к воюющим сторонам прекратить боевые действия. Когда же речь зашла о поддержке союзников, он гордо занял свою позицию. "То, что союзники сочли нас полезными и оценили нашу помощь в решении их задач, - это факт, которым я горжусь больше всего за всю свою более чем 45-летнюю деловую жизнь". Его личная защита была прямолинейно эффективной: "Вы полагаете, что из-за того, что дела шли хорошо, я хотел, чтобы мой сын пошел на войну? Однако он пошел".
Слушания были связаны не только с войной, но и с депрессией, и вызвали бурную реакцию после классического ляпа Джека: "Если вы уничтожите класс досуга, вы уничтожите цивилизацию". Когда журналисты попросили его дать определение этому классу, Джек запнулся: "Под классом досуга я подразумеваю семьи, в которых работает один слуга, 25 или 30 миллионов семей". Критики из Лиги домохозяек Америки с ликованием указали редакторам газет, что в США насчитывается менее тридцати миллионов семей, и только в двух миллионах из
