— Привет тебе, Эперит! — вскричал Реи. — Что ты делаешь с наковальней?
— Чиню свое вооружение, — отвечал Скиталец, улыбаясь. — Оно изрядно потерпело во время вчерашнего боя. — Он указал на свой продырявленный щит. — Сидонец, раздуй огонь!
Курри присел на корточки и стал раздувать огонь кожаным мехом, в то время как Скиталец нагревал металл и бил его молотком на наковальне, не переставая разговаривать с Реи.
— Странная работа для князя! — усмехнулся Реи, опираясь на свой жезл с рукояткой в виде голубоватого яблока. — В нашей стране знатные люди не унижаются до работы!
— В каждой стране свои обычаи! — возразил Эперит. — На моей родине братья не женятся на сестрах, хотя во время своих странствований я встречал подобный же обычай на острове царя ветров. Мои руки хорошо служат мне, когда нужно, — продолжал он, — приходится ли косить весной зеленую траву, или править быками, или вспахивать начисто борозды тяжелой земли, или строить дома и корабли, или заняться работой кузнеца — мои руки умеют все!
— Каков на войне, таков и в работе! — сказал Реи. — О, я видал, как ты умеешь воевать! Слушай, Скиталец, царь Менепта и царица Мериамон посылают тебе свой приказ!
Он вытащил сверток папируса, перевязанный золотыми шнурами, прижал его к своему лбу и низко поклонился.
— Что это за сверток? — спросил Скиталец, выбивая молотками из шлема острие копья.
Реи развязал золотые шнуры, развернул свиток и подал его Одиссею.
— Боги! Что это такое? — воскликнул Скиталец. — Тут разные рисунки! Как искусно сделаны изображения змей, человеческих фигур, сидя и стоя, топоров, птиц, животных!
Он подал свиток жрецу:
— Я ничего не понимаю. Отец мой! Что это означает?
— Фараон приказал своему главному писцу написать тебе этот приказ, которым он назначает тебя командиром легиона царских телохранителей… Он удостаивает тебя высокого титула, обещает дома, земли, целый город на Юге, который будет снабжать тебя вином, еще город на Севере, из которого ты будешь получать запасы зерна, если ты согласен служить ему!
— Никогда в жизни не служил я никому, — возразил Скиталец, покраснев, — хотя был осужден на продажу в рабство. Царь делает мне слишком много чести!
— Ты хотел бы уйти из Кемета? — спросил старый жрец.
— Я хотел бы найти ту, которую ищу, где бы она ни была! — ответил Скиталец. — Здесь или в другом месте!
— Какой же ответ должен я отнести царю?
— Я подумаю! — сказал Скиталец. — Сначала надо посмотреть город, если ты согласен сопровождать меня! Во время прогулки у меня будет возможность обдумать ответ царю!
Говоря это, он успел наконец вытащить острие копья из своего шлема и, держа в руке, стал рассматривать его.
— Хороший клинок! — сказал он. — Я никогда не видел лучшего. Сидонец, — обратился он к Курри, — мне принадлежат твоя жизнь и обломок твоего копья. Я дарю тебе жизнь и возвращаю тебе кончик копья. Возьми его!
— Благодарю тебя, господин! — отвечал сидонец, засовывая копье за пояс. — Дар врага — злой дар! — пробормотал он сквозь зубы, едва слышно.
Скиталец надел свое вооружение и шлем.
— Пойдем, друг, покажи мне город! — обратился он к старому жрецу.
Реи уловил мрачную усмешку на лице сидонца и решил, что это злой и коварный человек, однако промолчал, позвал стражу и пошел вместе с Одиссеем к дворцовым воротам, чтобы выполнить его просьбу.
Странное зрелище представлял собой город. Из роскошных домов, из бедных жилищ выходили ряды женщин-плакальщиц, громко причитавших и певших заунывные, скорбные песни смерти.
В некоторых кварталах на дверях многих домов виднелись сделанные кровью знаки, и из этих жилищ доносились веселые голоса, слышались праздничные песни. Казалось, в городе жило два народа: один — смеялся, другой — плакал.
Из отмеченных кровью домов женщины выходили с пустыми руками или входили туда, неся драгоценности, золото, серебро, кубки, пурпурные материи и отдавая все это смуглым мужчинам и женщинам с ястребиными, черными глазами и острыми носами. Эти люди уходили, входили, шумели, кричали, толкались среди плачущих женщин и мужчин Кемета.
Какой-то высокий парень ухватился за посох жреца Реи.
— Одолжи мне твой посох, старик, — сказал он, — одолжи на время моего путешествия. Когда я вернусь, ты получишь его обратно!
Скиталец повернулся к парню и так взглянул на него, что тот отступил назад.
— Я видел тебя, — бормотал парень, уходя, — видел прошлой ночью и слышал песню твоего лука. Ты не из народа Кемета, я знаю!
— Что такое происходит в твоей стране, старик? — спросил Скиталец. — Я вижу что-то странное. Никто не хочет поднять руку, чтобы спасти свое добро от воров и грабителей!
Жрец громко застонал.
— Тяжелые дни переживает Кемет, — произнес он. — Апура грабят народ, прежде чем уйти в пустыню!
Едва он успел произнести эти слова, как мимо них прошла высокая плачущая женщина. Муж ее, сын и брат умерли от чумы. Она происходила из царского дома, была богато одета и украшена золотом и дорогими каменьями. За ней по направлению к храму бога Пта следовали рабы, не шее которых блестели золотые цепи.
Две женщины апура увидели ее и подбежали к ней.
— Отдай нам твои золотые украшения! — кричали они.
Без слова, молча женщина сняла с рук золотые кольца, запястья и бросила их к ногам кричавших.
Женщины апура сейчас же подобрали все.
— Где теперь твои муж, сын и брат? — кричали они насмешливо. — Ты, происходящая из дома фараонов. Ты платишь нам теперь за нашу работу, за те кирпичи, которые мы таскали для ваших домов, за палку, которая в руках смотрителя колотила нас по спине! Хорошо, мы возьмем! Скажи, где твой муж, твой сын и брат теперь?
Они ушли, смеясь, а бедная осиротевшая женщина горько заплакала.
Много странного видел Одиссей, гуляя по городу со жрецом. Сначала он хотел отнять все награбленное и возвратить по принадлежности, но жрец Реи строго запретил ему это во избежание неприятностей. Они пошли дальше.
Всюду царили смерть, скорбь и слезы. Здесь мать оплакивала своего ребенка, невеста — любимого жениха. Там апура с мрачными лицами орали во все горло, звеня священными амулетами, снятыми с умерших людей, а на углу улицы водовоз горько плакал, причитая над своим убитым осликом, зарабатывавшим ему дневное пропитание.
Наконец Скиталец и жрец Реи подошли к храму, находившемуся неподалеку от храма бога Пта. Он был выстроен из черного сиенского камня, на котором были выгравированы изображения священной богини Хатхор. Одна из фигур ее имела голову коровы, другая — лицо женщины, но в руках всегда были цветы лотоса, а на шее — драгоценное ожерелье.
