наконец, встав на ноги. Колени подгибались, но она не обращала внимания ни на них, ни на общее состояние. — И я не Кора, она умерла в тот день, когда ты проиграл!
Арес покивал своим мыслям.
— Коры больше нет, а глупость Коры осталась. Думаешь, ты самая умная? Думаешь, что знаешь всё? Нет! Ты знаешь только то, что я позволил тебе узнать. Я ждал вас с благоверным здесь живыми, и я бы не дал тебе умереть до того, как ты придёшь сюда! — уголок его губ приподнялся в издевательской ухмылке, когда Лина, не в силах скрыть своего удивления, посмотрела прямо на него. — Но, пожалуй, стоит начать сначала. Ты же хочешь узнать сначала? За этим ты здесь? — Арес стал ходить мимо неё из стороны в сторону, так что его голос звучал то справа, то слева, прилично действуя на нервы. — Правление моего отца всегда было неидеальным, и я тот, кто первым поставил его под сомнение…
Лина не хотела слушать его, но понимала, что в его словах может быть что-то важное, что-то, способное изменить ход событий в её пользу. Она упёрлась взглядом в ледяную стену, в надежде увидеть Аида, но смогла различить лишь отдалённо похожий на него силуэт. Арес проследил за её взглядом и решил, что она не слушает.
— Он не придёт за тобой, не поможет, потому что он такой же, как мой отец. Они все… — он махнул рукой на ледяную стену, — все хотят только одного. Удержать власть. Когда много веков назад я понял это, то стал искать шанс изменить положение вещей и спустя годы обрёл его в храме Пифии. Предсказание о сосуде, рождённом от союза двойственной богини и царя Теней, стало моим путеводителем и целью. План был прост: Артемида знала способ переноса сосуда в тело другого бога, и я решил, что просто перемещу сосуд, избавив ребёнка от мучений, и завершу свою цель. У меня не было желания вредить тебе и твоему мужу, он сам виноват. Он подслушал разговор о переносе и пророчестве, благодаря своему шлему, и сделал всё, чтобы задуманного не свершилось… Вы сами причина своих бед. Не поступи Аид так, я бы никогда не свалил на него вину, но, согласись, как удачно — вы подумайте! — как удачно всё вышло для меня. Тюхе благоволила мне в тот момент, и я не мог отказаться от столь щедрого дара. Легко было завербовать глупца-Морфея, ещё легче воспользоваться чувствами твоей матери… Это ведь я нашёптывал богам грязные сплетни, я внушил им ненависть к тебе, а когда Аид пошёл просить у Афродиты Адониса, чтобы успокоить твоё метущееся сердце, именно я подтолкнул её к согласию. Знаешь, зачем? Твоя сила мешала мне, твоя уверенность в себе, твои яркие чувства… твоё физическое воплощение оказалось сильнее божественной линии власти, которой ты управляла, и мне пришлось сначала сломать тебя… И вот ты привязалась к Адонису и потеряла его, утратила тёплые отношения с матерью, к тому же ты, хотя и не помнила об этом, тосковала по дочери… Я добил тебя, подтолкнув Деметру к Минфе, и ты пала к моим ногам, обманутая матерью, супругом, Афродитой, покинутая всеми.
— Безликие Сёстры… — Лина едва справлялась со сбившимся дыханием и гневом, готовым разорвать её на клочки, а заодно и всё вокруг. — Тюхе никогда бы не стала в этом участвовать!
— Она и не участвовала. Подвластные нам силы редко спрашивают разрешения, и её не спросили. Вот, например, ты… Сколько там тебя не было? Два тысячелетия? Три? И что? Природа перестала обновляться, времена года застыли, а цветы исчезли? Или, может быть, в отсутствие Аида мёртвые перестали спускаться в царство Теней, и мир канул во владения Тартара?
Лина прикрыла глаза, представляя, как её раздражение сгорает в лазурном пламени, и почувствовала себя лучше, но слов удержать не смогла.
— Ты сволочь!
Арес хмыкнул.
— Грубо, очень грубо, дорогая сестрица, я ведь не мог иначе. Путь к моей цели никогда не предполагал милосердия, да и без него всё шло не слишком идеально. Я ошибался. И первый раз едва не пустил план Церберу под хвост, а всё потому, что взял себе этих отбросов, этих грязных ублюдков Зевса, смертных, которые предали меня в первую же удобную минуту. Ты сбежала и отдала свою жизнь за них, и ради чего… ради чего, Персефона? Чтобы они забыли нас? Чтобы нашли себе новых богов? Чтобы выбросили нас на помойку истории?
— Никто не должен страдать от того, что тебе не хватает внимания!
— Хах! А от кого же я должен, по-твоему, его получать? Зевс, устраивая мирную жизнь, позабыл о моей линии власти, ему было плевать, что я слабею, что не в силах покровительствовать смертным, что я становлюсь бесполезным и никчёмным!
— Войны ведутся не только копьём и мечом, и не только кровавые бойни находятся в твоей власти! — гнев, переполнявший Лину, перестал бурлить и потёк по венам, придавая сил, будто дополнительная божественная энергия.
— Ну-ка, просвети? — Арес нахмурился. — Какие же такие войны ещё существуют, способные дать мне сил?
Лина пожала плечами.
— Например, те, которые ты ведёшь сам с собой. Ты же один из двенадцати! — ей стало настолько легче, что она смогла гордо поднять голову. — Тебя не изгоняли с Олимпа, ты мог остаться там жить. Смертные обратились бы к тебе в случае войны, ты бы покровительствовал им в сражениях вместе с Афиной… да что с тобой не так?
На миг Лине показалось, что Арес понял её, что за все прожитые им тысячелетия он ни разу не взглянул на это с такой позиции, но она ошиблась. Ему это было неинтересно.
— Остаться жить на Олимпе? Сестрица, ты пропустила курс по истории в своей новой жизни? Меня сослали во Фракию! К смертным, подальше от Небесного города! Какой Олимп?
— Так лучше надо было скрывать свои похождения к чужой жене!
Они сцепились взглядами, и Лина, вопреки всему, ощутила воодушевление. Арес отвернулся первым.
— Я продолжу с твоего позволения, сестрица, — он тряхнул головой, будто отгонял наваждение. — Итак, ты погибла, мне в руки попала часть твоей сущности и сущность Кроноса, всё сложилось, как нельзя лучше… твой супруг отправился в темницу, а я остался и продолжил начатое. Да, было тяжело, но твоя мать, убитая горем, легко пошла на контакт, и так я разделался с первой возможной помехой. Она пожертвовала собой, прямо как ты… мать и дочь, сколько бы ты не отрицала это, всегда и во всём похожи. Ты даже смотришь так,
