- Ладно, иди уже, пока сирена не заорала, - Марина улыбнулась подруге и вздохнула, глядя на закрывшуюся за ней дверь.
Не успела она выйти из коридора, как снова затрещал дверной звонок: приехал Павлик, привез два больших цинковых ящика с разными разностями, которые нужно было завтра передать на отдачу в дальний край области, в Торковичи. Павлик потихоньку становился Пашей, обрастал бородой и мышцами и обзаводился знакомствами в кругах, где Марине было совершенно нечего делать. Впрочем, чай с сахаром и печеньем он любил по-прежнему, да и спать все еще мог, где угодно. Они вместе спрятали обе коробки в комнате, запирающейся на ключ, и, несмотря на позднее время, на всякий случай закидали их разным барахлом. Не то чтобы это могло сильно помочь во время обыска, но от внезапных проверок обеспечивало хоть какую-то страховку: комната выглядела сущим хламовником, и без большой нужды захотеть копаться в ней можно было только по приказу. Скрыв цинковые ящики между картонных со старыми журналами, хозяйка позвала гостя пить чай. За чаем Паша рассказал о судьбе предыдущих грузов из музея при Пискаревке, о том, что на очереди экспозиция под монументом защитникам Ленинграда на Московской, а дивизионные музеи уже вывезены и перемещены в хранилища, и что кое-что удалось спрятать в подвалах институтов города с условием переместить в Репино, в Железо и в Лосево. В полночь Марина выдала ему спальник и лист поролона из этого самого хламовника и сказала утром захлопнуть дверь как следует, уходя.
Примерно одновременно с отбытием машины в Торковичи ранним утром Полина ехала на такси домой. У нее было три часа на поспать, еще час на привести себя в порядок, а потом ей предстоял нормальный рабочий день хозяйки мелкого бизнеса: встреча с бухгалтером, рабочая почта и визит к нотариусу, и еще вечером клиент.
Эту встречу Полина назначила в кафе. Кафе считалось "нейтральным", то есть в него приходили и питерцы, и сааланцы, и ни тем, ни другим не ставили в вину посещение именно этой кофейни. Там по-саалански основательно кормили, но можно было взять половину порции, и был приличный выбор десертов и напитков. Винная карта тоже была, но ее подавали после наступления темноты и только в зимнее время, после сезонной отмены комендантского часа. До заката было еще полтора часа, а до зимы еще дольше, так что Полине принесли только основное меню и чайную карту. Она выбрала чайник фруктового чая и десертную тарелку, состоящую из сухофруктов и орехов, осмотрелась - и увидела входящего сааланца в куртке из светлой кожи и коричневых брюках. Через его плечо была переброшена толстая коса цвета спелой ржи. Он тоже оглядел зал и уверенно направился к ее столику.
- Мистрис Полина? - саалан не признавали отчества в общении между собой и пренебрегали им в общении с местными при любой возможности.
- Да, я Полина, здравствуйте, - подтвердила она с вежливой полуулыбкой. - А вы Луэри?
- Да, верно, - он улыбнулся открыто и заразительно, как все они, и занял место за столом.
- Скажите, почему ко мне, а не к досточтимому? - все же саалан приходили к ней не так часто, чтобы она привыкла к ним, и каждый раз она задавала этот вопрос, отчасти для того, чтобы убедиться в том, что визитер понимает различия между ней и сааланским монахом.
- Ну, его я уже послушал, - Луэри отбросил косу за спину и ткнул подошедшей официантке в кофейную половину чайной карты, а затем в стоящую на столе тарелку с сухофруктами, - и не думаю, что его предложение сработает.
- Так, - улыбнулась Полина.
- Я женат, - начал Луэри. - И женат счастливо. Я считаю, что мне повезло. И это вроде бы взаимно. Мы договорились подумать о детях позже, и это наше обоюдное и совместное решение. То есть вроде бы все хорошо, - сааланец помолчал, посмотрел в поданный американо, пожал плечами, сделал глоток, покрутил чашку на блюдце. - Я понимаю, что все пары ссорятся, это часть отношений. - Он отодвинул чашку и развел руками. - Но она хочет, чтобы я поддерживал Маркса! Я честно прочитал его труды и не понимаю, чем ему будет полезна моя поддержка, если здесь его идеи и так прекрасно работают. Но у нас они неприменимы! Потому что у нас не менее трети прибавочной стоимости создают наши собаки! И они же занимаются скрытым, то есть обслуживающим, трудом! Нет, мы не поработили их, это равноправный договор, мы нужны им не меньше, чем они нам... А еще треть прибавочной стоимости создается магами, и хотя они все дворяне, они не могут быть эксплуатирующим классом, если создают прибавочную стоимость! И к тому же, этот Маркс давно умер...
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Орех, бывший у Полины во рту, внезапно проглотился целиком сам собой, и его пришлось запить большим глотком чая.
- Луэри, как зовут вашу жену? - спросила она, поставив чашку.
- Алина. Она прекрасный, думающий человек. Я никогда не мог даже надеяться на брак с женщиной-специалистом. Она закончила университет и работает. Я тоже работаю, конечно. Я сам из людей Алена да Макайя, он личный вассал Скольяна да Онгая, мы отвечаем за систему порталов северных окраин города и пригородов к северу от Санкт-Петербурга, точнее, отвечают наши старшие маги, а мы на подхвате.
- А Алина?
- Она преподает историю школьникам.
Да, решила Полина, их заработки примерно равны. Но главное даже не это, а то, что у блага и поощрения, доступные только через спецраспределители, они получают поровну, каждый через свое ведомство. А женат он или на коммунистке, или на феминистке. Впрочем, почему "или"?
- Так... - она посмотрела в чашку, собираясь с мыслями. - Скажите, а вы когда-нибудь спрашивали ее, как именно может выглядеть поддержка идей Маркса в вашем исполнении?
На лице сааланца отразилось мучительное непонимание, и Полина добавила:
- В смысле, как вы могли бы себя вести или что вы можете сделать, чтобы она понимала, что вы с ней согласны, она знает или нет?
- Я думаю, что нет, - сказал сааланец и поставил на блюдце пустую чашку. - То, что она знает, она всегда говорит.
- Понятно. - "О господи, - поймала она мысль, - да это же самый простой протокол разрешения конфликта для старших школьников". И встретив взгляд клиента, предложила. - Луэри, я, кажется, знаю, что можно сделать. Я вас научу одному правилу местного этикета, а вы попробуйте его применить.
- Очень интересно, - улыбнулся он.
- Это правило называется частичным, или обусловленным, согласием.
- Как это? - сааланец был заинтригован.
Полина покопалась в сумке и достала оттуда маленький кубик Рубика на цепочке. Взяв его двумя пальцам за нижнюю и верхнюю стороны, она поставила руку локтем на стол так, чтобы кубик оказался на уровне лиц двоих сидящих за столом, ее и клиента.
- Допустим, я говорю, что этот кубик белый и требую, чтобы вы со мной согласились.
- Но мистрис, он же не белый! Он желтый! - возразил сааланец.
Полина улыбнулась и развернула кубик белой стороной от себя к клиенту. Сааланец удивленно приподнял брови. Полина еще раз повернула кубик:
- Теперь с моей стороны он синий, а с вашей?
- А с моей зеленый... - Луэри был растерян.
- Хорошо, давайте повторим опыт еще раз. Теперь я говорю, что кубик оранжевый.
- А! - клиент наконец понял условия игры. - Да, с вашей стороны он может быть оранжевым, я в это вполне верю, но с моей стороны он красный.
Полина кивнула, опуская кубик на стол.
- То есть из опыта вы увидели, что другая точка зрения может быть верна одновременно с вашей, правильно?
- Да, мистрис, оказывается, может... - сааланец улыбался заинтригованно и растерянно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
- Так вот, - доброжелательно сказала она. - Когда вы с Алиной начинаете спорить о теории Маркса, происходит то же самое, что сейчас произошло между нами. Как если бы вы спорили о кубике, и она говорила, что кубик синий, а вы - что кубик зеленый.
- Кажется, понимаю... - сааланец махнул рукой официантке и потыкал пальцем в пустую чашку.
