Наутро, еще до рассвета, король тайно покинул опочивальню Милдрэд Гронвудской.
Тайно…
Но о ночном визите Стефана к любовнице его сына наутро не шептался только ленивый. Как же все любят сплетни!
Утром Джун и Джил нагрели для Милдрэд воду, но обе смотрели на нее с осуждением. Она выглядела спокойной, даже испытывала какое-то удовлетворение. Рот ее горел после яростных поцелуев короля. А тело… Она старалась о нем не думать. И впервые не осмелилась смотреть во двор, где играл под липами ее сын. Теперь даже это она не могла себе позволить.
В душе Милдрэд появилось ощущение, что она падает все ниже и ниже. Но когда Стефан вдруг принял решение переехать из Вестминстера в Тауэр, она встретила его с откровенно торжествующей улыбкой. И ночью, когда король вновь вошел в ее покои, она покорно откинула одеяло, принимая его.
Тело короля было еще сильным, но, обнимая его, Милдрэд чувствовала, что у него дряблая кожа. Однако в отличие от Юстаса Стефан был очень нежен, и Милдрэд поняла, за что его так любила королева Мод. Порой ей даже казалось, что она сможет получить в его объятиях удовольствие. Это было тем более легко, что, отдаваясь отцу, она мстила сыну. Но Милдрэд не позволяла себе этого. Однажды она осознала, что тело может возобладать над душой и получить наслаждение даже от ненавистного человека. Ныне же она ни на миг не давала себе послабления. Она смеялась бесстыдным смехом и обнимала старого короля, видела, что он счастлив с ней, и думала: «Очень скоро тебе придется поплатиться за это, как и за предательство моего отца».
Ее не покидало напряжение, но никто об этом не догадывался. Милдрэд всегда была роскошно одета, ее голос звучал властно и спокойно, она перестала таиться в отдельных покоях и почти все время проводила с королем. Когда к нему прибывали лорды с известиями о событиях в королевстве, а затем обсуждались дальнейшие действия против Плантагенета, Милдрэд всегда была рядом. Как и его любимец дог. Они вместе сидели у трона Стефана: пес — возле украшенного позолотой подлокотника, Милдрэд — на резной скамеечке у ног короля. И если Стефан, беседуя с прибывшими, порой гладил собаку по голове, время от времени он так же нежно клал ладонь и на плечо саксонки. Он даже позволял ей встревать в обсуждение того или иного вопроса.
Так однажды Милдрэд поддержала то, что предлагал граф Арундел: отложить сражение и выбрать место, где они могли бы мирно поговорить о сложившейся ситуации с Плантагенетом.
— Столько крови, столько битв, — обратилась она к королю, но при этом посмотрела на удивленного ее дерзким вмешательством седого Уильяма д’Обиньи. — Возможно, вам, государь, и впрямь стоит прислушаться к словам этого благородного лорда и попытаться уладить вопрос миром. Без сомнений, вы сумеете прийти с Плантагенетом к какому-то соглашению…
Генри Винчестер тоже выступал за переговоры, но сей прелат был слишком опытный интриган, чтобы не понять, кто теперь оказывает влияние на короля. И немного позже он говорил Милдрэд в приватной беседе:
— Вы хитрая бестия, малютка, но вы сделаете доброе дело, если докажете моему брату, что никто в Англии не станет сражаться за наследственные права его сына. Понимаю, это выгодно и вам, дитя мое. Ведь если за Стефана люди еще будут воевать, то Юстас никому не по нраву. Особенно вам, как я понимаю. Ибо если Юстас лишится своего положения наследника престола, вы сможете освободиться от него. Разве не к этому вы стремитесь? А Стефан сейчас что мягкий воск в вашей руке. Выбирайте же, с кем вы хотите остаться: с королем или с его рябым сыном?
Генри был уверен, что этой женщине нужно только одно — власть.
Милдрэд понимала это, но отмалчивалась. Она презирала обоих убийц своего отца, она хотела их поражения. Остальное… Кто станет королем, что будет с ней самой — уже не так и важно.
Как ни странно, тяжелее всего ей оказалось терпеть взгляд Хорсы. Он смотрел на нее с таким сожалением…
Это было непереносимо, когда тебя жалеет даже твой враг. От одного этого Милдрэд кидало в дрожь, хотелось забиться в какой-нибудь угол и рыдать, рыдать… Но вместо этого она приказывала нарядить и накрасить себя, водружала на голову зубчатый венец и гордо выходила в зал Тауэра, где, как всегда, толпились просители, а Стефан восседал на троне, какой пока не намеревался никому уступать. И Милдрэд садилась у ног короля или устраивалась в нише окна с вышиванием, порой поглядывая на Стефана. И он, чувствуя взгляд своей юной любовницы, терялся и начинал сбиваться, то и дело поворачивался в ее сторону и смотрел на нее с нежностью. Она чувствовала себя как неуязвимой и торжествующей, так и бесконечно несчастной. Да, Милдрэд полностью подчинила старого короля, но теперь она ждала лишь одного: чем обернется ее авантюра? Удастся ли ей вбить клин между отцом и сыном Блуа? И это теперь, когда Плантагенет набирает силу, и если до сих пор не победил, то только потому, что король и наследный принц действуют сообща.
Самым странным было то, что, Юстас, приехавший в Лондон, похоже, ни о чем не догадывался!
— Государь, отец мой, — опустился принц на одно колено у трона родителя. — Я привез вам добрые вести. Пусть этот щенок Генрих и отбил у нас немало замков, но ныне мне удалось договориться о помощи с могущественным графом Йоркским. Его войска уже двигаются нам навстречу, а это такая сила, что вскоре мы этого коротышку Плантагенета…
Тут Юстас осекся, увидев, как его возлюбленная приблизилась к трону короля и небрежно опустилась на подлокотник. При этом лицо Стефана стало замкнутым и он как будто не решался поднять на Юстаса глаза.
— Какие еще новости, Юстас?
— А? Что? Новости… Да, новости. Хорошие новости. Мне удалось переговорить с валлийскими принцами, я дал им понять, что если к власти придет Генрих, то он не оставит их в покое. Они это поняли. И Оуэн Гуинедский, и Мадог из Поуиса теперь согласны выступить. Так что вскоре Честер оставит Генриха и отбудет на север, а это ослабит силы Плантагенета.
Юстас продолжал говорить спокойно, только его направленный на короля и любовницу взгляд становился все более тяжелым, его светлые глаза потемнели, стали казаться почти черными из-за расширившихся зрачков. Милдрэд заметила, что она мелко дрожит. И почти восхитилась спокойным тоном Стефана, когда он похвалил сына, сказал, что тот нашел весьма действенный способ при помощи валлийцев увести от Плантагенета Честера.
— Нет, Честер еще с Плантагенетом, — как-то отстраненно уточнил Юстас. — Но вскоре…
Он запнулся, увидев, как Милдрэд склонилась и что-то нашептывает на ухо его отцу.
— Проклятие!.. Что тут происходит, ради всего святого?!
