Не оглядываясь на угрюмую зеленую стену, чужак прошел по утопающему в утренней росе небольшому лугу и остановился у сонного, ленивого, прячущегося в перину тумана ручья. Сняв с плеча сумку, положил на траву посох, зачерпнул ладонями воды и, фыркая, умылся. Вода пахла хвойной свежестью и… смертью. Смерть витала над этим краем. Раскинув черные кожистые крылья и накрыв своей тенью землю — от низких, изъеденных безумными ветрами, гор на юге, до свинцового холодного моря на севере. Быть может, другие люди не смогли бы ощутить незримое тягостное присутствие Пожирательницы Жизни, но этот человек не раз и не два общался с той, которая уводит в Бездну. И узнал ее дыхание.
Не обращая внимания на неприятный привкус, он с удовольствием напился, затем наполнил флягу. Ручей остался к такому самоуправству безучастен, и чужак, наверное в насмешку над ним, тонким пальцем с длинным, покрашенным в черный цвет ногтем, провел по спокойной глади. Вода на миг взволновалась и тут же успокоилась: стали видны бело-черные камешки на дне и отражение бесцеремонного наглеца.
Любой смог бы опознать в нем уроженца далекого жаркого Сдиса. Худой, смуглый, с запавшими щеками, огромным орлиным носом, высоким открытым лбом и тонкими, сжатыми в одну линию губами. Бритая голова, кустистые брови. Небольшая черная бородка придавала сдисцу донельзя нелепый вид, и в мире нашлось бы много шутников, не упустивших случая посмеяться над путником, если бы не одно «но». Глаза. Стоило весельчакам посмотреть в них, и смех застревал где-то в горле. Два черных, безучастных провала под густыми бровями многих заставляли отводить взгляд. Особо суеверным казалось, что на них смотрит сама Бездна. Возможно, в этом была доля правды.
Закончив пить, человек встал, перебросил через плечо кожаную сумку, поправил складки на некогда белой, а сейчас порядком испачканной за время путешествия мантии, набросил на голову капюшон. Затянул пояс, на котором висел кривой восточный меч в потертых лиловых ножнах, и подхватил лежащий на траве посох.
Об этом предмете следовало сказать особо.
Высотой в человеческий рост, черен, как долгая северная ночь, в верхней четверти он переходил в нечто, напоминающее позвонки. Те, в свою очередь, заканчивались набалдашником в виде оскаленного человеческого черепа. Знающим людям посох говорил о многом. Впрочем, как и незнающим. И те, и другие предпочитали держаться подальше от его обладателя.
Прищурив глаза, незнакомец несколько долгих секунд смотрел на север. Туда, где за приземистыми курганами, по его расчетам, должно было находиться человеческое поселение. Именно оттуда сильнее всего разило смертью.
Больше не задерживаясь, сдисец перепрыгнул через ручей и отправился в выбранном направлении. Высокий и широкоплечий, двигаясь на удивление легко и плавно, он скользил через туман быстро и бесшумно, словно клоп-водомерка по озерной поверхности.
Пройдя ярдов двадцать, мужчина нахмурился, как будто вспоминая о чем-то незначительном, а затем улыбнулся одними губами. Тихо свистнул, словно подзывал охотничью собаку и, не давая себе нужды проверить, идет ли она следом, прибавил шагу. В ответ на его зов из содрогнувшегося от омерзения леса вышли семеро в обрывках, которые язык не повернулся бы назвать одеждой. От созданий исходило ужасное зловоние, их глаза горели зеленым огнем. Раскинувшись цепью, они семенили за своим господином, не приближаясь, но и не отставая. Все были вооружены: кто тяжелым, заброшенным на плечо двуручным мечом, кто секирой, кто шестопером.
В отличие от хозяина, эти твари не знали усталости, не ощущали боли, не хотели спать, и даже вечный голод, терзавший их тупые головы, оказался обуздан. Чужак сплел из никчемных оболочек отличных охранников. Безропотных, непритязательных и что самое главное — бесстрашных и верных. Они были его вещами и, хотя и жрали толику силы, но уже не раз приходили на помощь в дремучих Льдистых землях Империи.
Луг закончился, впереди показалась каменная, заросшая по краям дурно пахнущим желтоцветом, тропинка. Она вела к курганам и, стараясь не задевать их седых склонов, скрывалась за холмами. Именно туда сейчас и решил направиться чужак. Конечно, он мог пойти своей дорогой, но позволил себе толику любопытства. Ему было интересно, что послужило причиной прихода Пожирательницы Жизни.
Как и предполагал мужчина, курганы оказались мертвы и оставлены. Сквозь толщу земли он ощущал останки тех, кто давным-давно пирует в ледяных залах бога северных варваров — Уга. Захоронения были старыми и не представляли опасности для живых. Смерть на этот раз пришла не из древних могил.
Ноги слуг безжалостно мяли растущую на склонах высокую седую траву, пугали наслаждающихся коротким холодным летом мелких кузнечиков, спеша за тем, кто подарил им временную жизнь. Туману надоело прижиматься к земле, и он густой пеленой повис в воздухе, скрыв своим призрачным телом все, что располагалось в пятнадцати ярдах от чужака. Но тот и не думал снижать темпа — шел уверенно и быстро. Чтобы придерживаться верного направления, ему не были нужны глаза. Широкие крылья носа трепетали — он ощущал аромат Пожирательницы и шел туда, где тот витал сильнее всего.
У последнего из курганов — самого низкого, находилось кольцо дольменов. Мрачные, заросшие алыми пятнами лишайника строения казались забрызганы кровью. Создавалось впечатление, что они сверлят путника тяжелыми взглядами, предупреждая о том, что здесь не место незваным гостям. Но тот не обратил на древние строения никакого внимания. Его было не так просто напугать.
В круге, который создавали дольмены, стоял потемневший от крови каменный жертвенник. Рядом с ним в землю оказались воткнуты копья, которые, словно ярмарочные ходули, были обвязаны множеством разноцветных тряпочек и лоскутков. На каждом из копий — козлиный череп. Последние из жертв, принесенных Угу.
Сдисец внимательно изучил место и нашел то, что искал — изображение снежного кота. Теперь он знал, какому клану северян принадлежит поселение. Рыжеволосым Детям Ирбиса — одному из семи племен варваров, населяющих Льдистые земли.
Курганы остались позади, и путник очутился в широкой долине. С юга и востока на нее наступала непроходимая еловая стена, с запада — увенчанный сосенками холмистый пояс, а на севере начинались леса, лиг через восемьдесят переходящие в тундру, тянущуюся до самого Свинцового моря.
В долине тоже был туман, впрочем не такой густой, как у дольменов. И все же часовой на смотровой вышке заметил чужака только когда тот оказался всего лишь в сотне ярдов от частокола. Это было непростительно, хотя белое на белом всегда сложно разглядеть. Пришелец, точно демон, вынырнул из витающего над землей густого молока. Давая себя рассмотреть, он, откинул капюшон и не спеша перешел вброд неглубокую, заросшую по берегам жидкой низкорослой осокой, речушку. Поначалу наблюдатель на посту не понял, что это за человек. И лишь после того, как из марева выбрались семеро, рыжеволосый северянин поднял тревогу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
