Настоящая рецензия — одно из важнейших литературно-теоретических выступлений Салтыкова, посвященных проблемам русской сатиры. Рецензия продолжает и развивает идеи, высказанные несколько ранее в рецензии на сборник Д. Д. Минаева «В сумерках».
Кратко остановившись на самом факте «оскудения русской сатирической литературы», уже подробно описанном в упомянутой рецензии, и опять назвав в качестве главной причины «бессилия» сатиры ее направленность на разрозненные «явления», а не на то «положение», которое эти явления вызывает, Салтыков далее углубляет свою трактовку современной сатиры. Умение изобличать «положение» «во имя целого строя понятий и представлений», противоположных описываемым, было свойственно и Гоголю. И все же его сатира оставалась «на почве личной и психологической». Эта качественная особенность гоголевской сатиры определяется самым характером общественных типов, которые были ее объектом. Во времена Гоголя не появились еще «моровые поветрия», поглощающие целые массы («язва либерализма, язва празднословия, язва легкомыслия…»). Теперь предметом сатиры становится не «психологический» тип со всей его индивидуально-личностной определенностью (разумеется, выражающей у Гоголя в конечном счете то или другое общественное «положение»), но именно та или другая «язва», «моровое поветрие». Индивидуально-психологические особенности одержимых этими «поветриями» не только не имеют значения, но они попросту исчезают, стираются, «поглощаются». Иными словами: «сатира с почвы психологической ищет перейти на почву общественную». Так возникает давно отмеченный нашей наукой «групповой», «стадный» образ салтыковской сатиры (см., например, Е. И. Покусаев. Революционная сатира Салтыкова-Щедрина). Следует добавить, что на этой почве вырастают и фантастические образы Салтыкова.
Что касается поэта Александра Иволгина, автора «Смешных песен», сотрудника юмористического журнала «Будильник», то Салтыков безусловно относит и его к той «школе», к которой он несколько ранее отнес Минаева, — местно-петербургской, но, разумеется, рангом ниже. «Сатира» Иволгина уже граничит с водевилем.
…выше лба уши не растут… — Русская поговорка, органически вошедшая в систему эзопова языка Салтыкова. В данном случае речь идет о цензуре, резко ограничивающей возможности сатиры.
…золотого века молчания нашей литературы… — Подразумевается николаевское время, когда писал и пользовался большой популярностью знаменитый водевилист Д. Т. Ленский. В другом месте Салтыков иронически называет «нашим золотым веком наук и искусств» годы реакции после каракозовского выстрела — «эпоху приведения литературы к одному знаменателю» («Литературное положение» — т. 7 наст. изд., стр. 63).
А. Большаков. Роман в двух частях И. Д. Кошкарова. СПб. 1868 г.*
ОЗ, 1868, № 10, отд. «Новые книги», стр. 194–196 (вып. в свет — 9 октября). Без подписи. Авторство установлено С. С. Борщевским на основании анализа текста — Неизвестные страницы, стр. 540; позднее подтверждено найденным автографом Салтыкова — ИРЛИ.
В бездарном романе либерально-дворянского писателя И. Д. Кошкарова, выступавшего в печати также под псевдонимом «Н. Витняков» (см. далее рецензию Салтыкова на его роман «Русские демократы»), изображалась еще одна разновидность «нового человека», современного деятеля.
Герой романа, А. Большаков, зачитывавшийся в молодости Прудоном и Миллем «до головокружения», выступает в романе чуть ли не как «предвестник всеми ожидаемой новой жизни». Однако вся «новизна» его идей не идет дальше плоских сентенций и общих мест, вроде приводимых Салтыковым (наиболее нейтральных) или следующей: «…лучшая, то есть наиболее выгодная и самая приятная ассоциация есть семейство, в котором распределение труда, сообразно стремлениям каждого члена, составляет основание и залог счастья» и т. п.
Практическая деятельность Большакова находит свое наиболее определенное выражение в эпизоде, сатирически интерпретированном Салтыковым: «Отделив межою крестьянский надел, он нанял себе хорошего сторожа, который днем и ночью оберегал его землю от потрав». В конце концов Большаков становится почетным мировым судьей, и в этой роли путь его как «деятеля» логически завершается.
Салтыков в своей рецензии эзоповски вскрывает охранительный смысл «романа» И. Д. Кошкарова: истины, которые изрекает этот «копеечный мудрец», — «найдены где-нибудь в будке» (место пребывания будочника, то есть полицейского).
Перемелется — мука будет. Комедия в пяти действиях И. В. Самарина*
ОЗ, 1868, № 11, отд. «Современное обозрение», рубрика «Петербургские театры», стр. 108–119 (вып. в свет — 11 ноября). Без подписи. Авторство установлено С. С. Борщевским на основании анализа текста — Неизвестные страницы, стр. 500–503.
В самом начале своей рецензии Салтыков отделяет комедию И. В. Самарина «Перемелется — мука будет» от антинигилистических пьес «прошлого сезона» Александринского театра (см. прим. к стр. 280). В этом произведении нет явного «положительного нигилизма», больше того, комедия Самарина «желает что-то выразить, что-то оправдать, кому-то оказать услугу», на сцене появляется «новый герой» — студент Решетов. Однако автор комедии уклонился от какой бы то ни было попытки определить суть проповеди Решетова.
Истина, которую хочет утвердить автор, «давным-давно свила себе гнездо в сердце каждого извозчика». Эта характеристика «идей» пьесы Самарина связывает ее с романом И. Д. Кошкарова «А. Большаков», рецензированным Салтыковым в предыдущей книжке «Отечественных записок». Подобные плоские истины и общие места («детские мысли») рождаются «на Сенной и в Гостином дворе». В конечном счете все они имеют охранительный смысл (их вполне вмещают «капельдинеры Александринского театра», то есть члены Театрально-литературного комитета при императорских театрах, см. т. 5 наст. изд., стр. 163 и 580).
Известный актер, уже свыше тридцати лет игравший первые роли в московском Малом театре, И. В. Самарин не был сколько-нибудь значительным драматургом и писал для собственных бенефисов. К 1864 г. относится его двухактная бытовая комедия «Утро вечера мудренее», к 1867 г. — историческая мелодрама «Самозванец Луба». Комедия «Перемелется — мука будет» прошла в его бенефис на сцене Малого театра еще 10 декабря 1865 г.
Александринский театр поставил ее 27 сентября 1868 г., в бенефис П. И. Малышева.
В прошлый театральный сезон мы имели драму г. Стебницкого, комедию г. Чернявского и, наконец, комедию г-жи Себиновой… — Подразумеваются постановки «антинигилистических» пьес, собственно, в двух смежных сезонах Александринского театра. «Расточитель» М. Стебницкого (Н. С. Лескова) был впервые представлен там 1 ноября 1867 г., «Гражданский брак» Н. И. Чернявского — 25 ноября 1866 г., «Демократический подвиг» Т. Себиновой (псевдоним Е. В. Новосильцевой) — 4 октября 1867 г. В суровых оценках Салтыкова отразились общие взгляды демократии. Так же отзывался об этих пьесах и В. А. Слепцов в «Женском вестнике» (см. ЛН, т. 71, М. 1963, стр. 266).
…положительный нигилизм… — Это часто употреблявшееся Салтыковым сатирическое понятие наиболее подробно разъяснено в рецензии на «Гражданский брак» Чернявского (см. наст. том, стр. 253).
О первых двух пьесах мы уже отдали отчет в нашем журнале… — В феврале 1868 г. «Отечественные записки» поместили (без подписи) статью В. А. Слепцова о «Расточителе» на Александринской сцене. Салтыков специально об этой пьесе не высказывался, но посвятил критический разбор «Повестям, очеркам и рассказам» Стебницкого (Лескова). Комедию Чернявского «Гражданский брак» Салтыков рецензировал в августовской книжке журнала за тот же 1868 г. (см. наст. том, стр. 249–257 и 335–343).
Чтобы до масленицы… — Начиная с «масленой» недели и затем в продолжение всей недели поста спектаклей не было.
…для начала наших бесед о петербургских театрах… — Статьи под этой рубрикой в «Отечественных записках» писали М. Салтыков, П. Ковалевский, В. Слепцов и Ф. Толстой.
В соседстве с «Прекрасною Еленой»… — Оперетта Жака Оффенбаха впервые прошла в Александринском театре 18 октября 1868 г., через три недели после премьеры комедии Самарина.
…г-же Оноре в «Жизни за царя» не аплодировал, а потому и мировым судьей Нероновым ни к какому наказанию приговорен не был… — Ирина Ивановна Оноре, певица-контральто московского Большого театра, дебютировала 4 января 1866 г. в партии Вани в опере Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»), явившейся одной из ее коронных ролей. П. И. Чайковский назвал И. И. Оноре «украшением нашей русской оперы» (П. Чайковский. Полн. собр. соч., т. II, М. 1953, стр. 128). За неумеренные вызовы певицы на представлении «Жизни за царя» 14 ноября 1867 г. восемь ее поклонников, среди них трое студентов, были сданы в тверской участок, где провели ночь; судья Неронов приговорил каждого к 25 руб. штрафа с заменой трехдневным арестом. В своих воспоминаниях «Одиннадцать лет в театре» И. И. Оноре описала этот инцидент как «образец самоуправства власть имеющих и бесцеремонного их обращения с публикой и артистами…».
