сих пор исправляла давным-давно исправленную юношескую сутулость. И на стенах коридора не было фотографий конькобежцев, и возле туалета не стоял велосипед с огромным единственным колесом. Спускаясь по лестнице в комнату хозяйки, ярко освещенную, словно потайной командный пункт в осажденном городе, Гарп чувствовал, что следует по пятам за ангелом смерти — повивальной бабкой Подводной Жабы, болотистый запах которой он почуял сразу, как только взял телефонную трубку.
— Да? — прошептал он.
И на миг испытал облегчение, услышав в трубке голос Роберты Малдун — вероятно, будет жаловаться на очередное оскорбление на сексуальной почве или сообщит последние новости о предвыборной гонке в штате Нью-Гэмпшир, и всё. Гарп встретился с вопросительным взглядом старой хозяйки пансиона и понял, что она даже не успела вставить зубы: щеки ее будто всосало в рот, отвисшая кожа складками спадала на подбородок, а остальное лицо оказалось, наоборот, обтянуто кожей, словно череп. В комнате прямо-таки разило Подводной Жабой.
— Я не хотела, чтобы ты увидел это в «Новостях» по телевизору, — говорила между тем Роберта. — Я, правда, не уверена, что в Вене это покажут по телевизору… Там, может, и в газетах ни слова не будет… В общем, я просто не хотела, чтобы ты все узнал таким образом.
— Кто же победил? — весело спросил ее Гарп, хотя в душе уже понимал, что этот телефонный звонок вряд ли имеет отношение к победе старого или нового губернатора Нью-Гемпшира.
— Ее застрелили… твою мать убили, Гарп! — сказала Роберта. — Какой-то ублюдок выстрелил в нее из винтовки.
— Кто? — прошептал Гарп.
— Какой-то мужчина, — Роберта заплакала. Это было самое страшное ругательство в ее устах: какой-то мужчина. — Какой-то мерзавец, женоненавистник, — сказала Роберта. — Охотник — Она зарыдала. — А сейчас как раз охотничий сезон, и никому даже в голову не пришло обратить внимание на человека с винтовкой. И он ее застрелил.
— Насмерть? — спросил Гарп.
— Я успела ее подхватить, — снова заплакала Роберта. — На землю она не упала, Гарп, но так и не сказала больше ни слова. И, по-моему, так и не поняла, что с ней случилось. Да, я уверена, она так и не поняла, Гарп.
— А этого типа поймали? — спросил Гарп.
— Его кто-то застрелил. А может, он сам себя… — сказала Роберта.
— Значит, он мертв? — снова спросил Гарп.
— Да, мертв, ублюдок проклятый! Он тоже мертв.
— Ты одна, Роберта?
— Нет. — Роберта заплакала еще сильней. — Нас тут много. Мы все у тебя дома, Гарп. — Он легко мог представить себе всех этих плачущих женщин, собравшихся в доме Дженни Филдз, которой они теперь лишились.
— Она хотела, чтобы ее тело отдали в анатомичку, студентам, — сказал Гарп. — Ты меня слышишь, Роберта?
— Слышу, — сказала она. — Все это так ужасно!
— Но именно так она хотела, — повторил Гарп.
— Я знаю, — сказала Роберта. — Тебе нужно приехать домой.
— Да-да, мы немедленно выезжаем, — сказал Гарп.
— Мы совершенно не знаем, что делать! — жалобно всхлипнула Роберта.
— А что тут поделаешь? — сказал Гарп. — Теперь уж тут ничего не поделаешь, Роберта.
— Но должно же быть хоть что-нибудь! — воскликнула она. — Правда, она никогда не хотела, чтобы устраивали похороны и все такое…
— Естественно, нет, — сказал Гарп. — Она хотела, чтобы ее тело передали в медицинский институт. И ты, пожалуйста, всем этим распорядись, Роберта. Потому что мама хотела именно этого.
— Но должно же быть хоть что-нибудь! — рыдала Роберта. — Может, не церковное отпевание, но хоть что-то!
— Ничего не затевай и ни во что не лезь, пока я сам не приеду, — строго велел ей Гарп.
— Тут столько всяких разговоров! — сказала Роберта. — Люди хотят собраться, устроить поминки…
— Я — ее единственный сын, Роберта. Скажи им.
— Она, знаешь ли, для многих из нас значила очень много! — резко возразила Роберта.
Да, именно это ее и убило! — подумал Гарп, но вслух ничего не сказал.
— Я пыталась за ней присматривать, я глаз с нее не спускала! — плакала Роберта. — Я так просила ее не ходить на эту парковку!..
— Тут некого винить, Роберта, — мягко сказал Гарп.
— Но ты-то думаешь, что винить есть кого, Гарп, — возразила она, — ты всегда так думаешь!
— Пожалуйста, Роберта, прекрати! — сказал Гарп. — Ты же мой лучший друг!
— Потому я и скажу тебе, кого надо винить! — решительно заявила Роберта. — Мужчин, Гарп! Представителей твоего пола! Этих потенциальных убийц! Потому что если вы не можете трахать нас так, как вам это нравится, то стараетесь убить нас сотней самых различных способов!
— Только не я, Роберта! И, пожалуйста, прекрати! — сказал Гарп.
— Нет, и ты тоже, — прошептала Роберта. — Ни один мужчина не может быть женщине просто другом.
— Но я же твой друг, Роберта, верно? — сказал Гарп, и Роберта снова заплакала, тихо, без ярости, и этот звук был Гарпу столь же приятен, как стук дождевых капель по поверхности глубокого озера.
— Ох, как мне жаль! — прошептала Роберта. — Заметь я этого типа с винтовкой хоть на секундочку раньше, я бы успела заслонить ее. Наверняка бы успела, ты же знаешь.
— Знаю, Роберта. — И Гарп подумал: а что бы сделал я? Он, разумеется, любил свою мать и теперь испытывал боль утраты. Но был ли он так же предан Дженни Филдз, как ее последовательницы, представительницы одного с нею пола?
Он извинился перед хозяйкой пансиона за поздний звонок и сообщил ей, что его мать умерла; старушка молча перекрестилась; ввалившиеся щеки и беззубые десны красноречиво свидетельствовали, что этой женщине довелось пережить немало смертей.
Хелен плакала очень долго и совершенно не желала выпускать из рук маленькую тезку Дженни Филдз. Дункан и Гарп попытались купить американские газеты, но газеты из Америки попадали в Австрию в лучшем случае через день. А самые горячие новости можно было узнать только благодаря телевизору.
Гарп смотрел, как убили его мать, по телевизору своей квартирной хозяйки.
Сперва показали рыночную площадь в Нью-Гэмпшире; там происходила какая-то предвыборная чушь. Пейзаж отчасти напоминал приморский, и Гарп узнал это место — оно находилось всего в нескольких милях от Догз-Хэд-Харбор.
Старый губернатор по-прежнему был в фаворе у тех же тупых свиней. Его соперник — женщина, как показалось Гарпу, вполне образованная, немного идеалистка, но добрая и приятная, — похоже, с трудом сдерживает гнев по поводу всего того свинства, какое воплощал губернатор со своими приспешниками.
Парковка на площади, со всех сторон окруженной магазинами, была забита грузовыми фургонами. В грузовиках сидели мужчины в охотничьих куртках и кепках; они явно представляли сторонников нынешнего губернатора и противников «нью-йоркских разведенок».
Симпатичная женщина, оппонентка губернатора на выборах, тоже считалась «нью-йоркской разведенкой».
То, что она уже пятнадцать лет прожила в Нью-Гэмпшире и
