Этот пожилой владелец каравана был довольно состоятельным, если судить по его дорогой одежде. Он оказался весьма умен, подробно рассказывал Осману о своих планах на будущее и не вызывал никаких подозрений. Он сказал, что принадлежит к племени хадендова, но при этом явно игнорировал цветастую джиббу, а в его речи ощущался странный чужой акцент. Осман усомнился в его происхождении, однако отбросил эту мысль, стремясь отыскать другие признаки его неверности, которые обнаружила аль-Джамаль. Купец наклонился, чтобы взять с подноса бронзовую чашку кофе, и на его оголившейся шее мелькнуло серебряное украшение. Осману достаточно было мимолетного взгляда, чтобы узнать висевший на цепочке коптский христианский крест, украшенный затейливым орнаментом.
Это был абиссинец, который почему-то решил скрыть свое истинное происхождение. Неужели за ними шпионят? Он улыбнулся гостю:
– Все, что ты сказал мне, очень ценно, благодарю тебя. Когда ты отправляешься в свое следующее путешествие?
– Великий халиф, через три дня я еду в аль-Глош с двумя сотнями верблюдов, нагруженных каменной солью, чтобы обменять ее на медную руду.
– Иди с Богом, добрый купец.
– Оставайся с Богом, всемогущий Аталан, и пусть ангелы небесные охраняют твой покой.
Когда владелец каравана ушел, Осман подозвал к себе аль-Нура и тихо сказал:
– Этот купец – шпион. Убей его, но только тайно и без свидетелей. Никто не должен знать, кто это сделал.
– Как скажете, так и будет.
Когда свита покидала зал для приемов, низко кланяясь халифу и восхваляя его достоинства, аль-Джамаль тоже стала собираться, но Осман остановил ее:
– Посиди со мной, нам нужно поговорить.
К тому времени Ребекка хорошо освоила роль наложницы. Махди показал ей, как надо ублажать своего арабского господина. Главная особенность такого поведения заключалась в безудержной лести и славословии. Ее всегда удивляло, с какой радостью и охотой они воспринимают совершенно чудовищные преувеличения в свой адрес, являвшиеся на самом деле пустым звуком. Она тоже научилась произносить хвалебные речи своему хозяину, надежно скрывая в душе истинные чувства. Ребекка села рядом с ним и застыла, опустив скрытое черной накидкой лицо.
– Сними накидку, – приказал он. – Я хочу видеть твое лицо во время разговора. – Она безропотно подчинилась, и он долго разглядывал ее, а потом спросил: – Почему ты улыбаешься?
– Потому, мой господин, что я счастлива находиться рядом с вами. Мне доставляет огромное удовольствие служить вам.
– А в твоей стране все женщины такие, как ты?
– Мы говорим на одном языке, но женщины очень разные. Великий халиф, смею вас заверить, что ваши женщины тоже очень разные.
– Наши женщины все одинаковы, – возразил Осман. – Главная причина их существования заключается в служении мужу и услаждению его желаний.
– В таком случае им крупно повезло, великий Аталан, в особенности тем, кому выпала большая честь принадлежать вам.
– Как ты научилась читать и писать?
– Мой господин, меня обучили этому еще в раннем детстве.
– И твоей отец не запрещал тебе этого?
– Нет, милый господин, напротив, он поощрял мою учебу.
Осман покачал головой с явным неодобрением.
– А что же его жены? Он позволял им так легкомысленно относиться к порочным занятиям?
– У моего отца была только одна жена – моя мать. Когда она умерла, он больше не женился.
– А сколько у него было наложниц?
– Ни одной, великий халиф.
– Значит, он был очень беден и занимал низкое положение в обществе.
– Мой отец был представителем нашей королевы и пользовался ее уважением и покровительством. У меня есть письмо, в котором она сама говорит об этом.
– Если бы королева действительно уважала его, то подарила бы дюжину жен взамен умершей. – Осману нравилась ее манера отвечать, когда каждый ответ сразу же вызывал потребность задать следующий вопрос. Он даже представить себе не мог, как можно жить в стране, где постоянно идут дожди и так холодно, что капли, не успев долететь до земли, становятся крупинками белой соли. – Что пьют ваши люди? Почему они не умирают от жажды, если вода мгновенно превращается в соль?
– Мой господин, снег быстро тает и снова делается обыкновенной водой.
Осман задумчиво посмотрел на прикрытое ставнями окно.
– Солнце уже зашло. Проводи меня в покои. Я хочу больше узнать об этих чудесах.
У Ребекки даже дух перехватило. С тех пор как ее доставили в зенану Османа, ей каким-то чудом удавалось избегать прямого контакта со своим хозяином. Она улыбнулась, скромно прикрыв ладонью губы, как делали все женщины в его гареме, демонстрируя врожденную застенчивость.
– Мое сердце преисполнено счастьем, благородный господин. Быть с вами – самая большая радость в моей жизни.
Повара принесли ужин, когда Осман был на террасе и усердно отправлял вечернюю молитву, повернувшись лицом к востоку. А справа высилась горная гряда. Завершив столь сложный ритуал, он отпустил поваров и попросил Ребекку обслужить его, хотя не проявлял к еде абсолютно никакого интереса. Он съел несколько кусков мяса, затем приказал ей сесть у его ног и разделить с ним вечернюю трапезу.
Пока она ела, он продолжал расспрашивать ее, порой не давая даже проглотить еду. Незадолго до рассвета Ребекка так устала, что прилегла на бок и уснула. А проснувшись, увидела, что лежит на его ангаребе, одетая. Она не знала, как оказалась здесь, но вспомнила недавний сон, будто была маленькой девочкой, а отец нес ее на руках в спальню. Неужели халиф собственноручно перенес ее на кровать? Если это так, то совершилось настоящее чудо.
Ребекка услышала доносившиеся со двора возбужденные голоса и топот копыт. Подойдя к окну, она увидела, что Осман Аталан и его аггагиры держат на поводу трехлетних необъезженных жеребцов, которых недавно подарил ему правитель Галлабата, а Пенрод Баллантайн, совершенно неотличимый сейчас от арабов, с трудом держится в седле на одном из них. Жеребец носился по двору с бешеной скоростью, прыгал, выгибал спину и норовил сбросить седока. Осман и аггагиры громко кричали, подбадривая наездника, и смеялись, надеясь неловкими попытками удержаться в седле.
Ребекка теперь часто видела Пенрода, и каждый раз ее сердце замирало от волнения. Он все еще оставался для нее живым напоминанием о том счастливом времени, из которого ее так жестоко и неожиданно вырвали. Неужели она по-прежнему любит его? Вряд ли, но почему же тогда не может забыть? Сейчас она вообще ни во что не верила и не питала никаких надежд. Единственной реальностью был человек, стоявший на другом конце двора, который всецело определял ее судьбу. Она долго смотрела на Османа Аталана, охваченная новым приступом отчаяния, нахлынувшего на нее огромной темной волной.
