— Он сам тебе объяснит лучше меня. Ты же хочешь, чтоб мы поженились?
— Да, конечно.
— Ну, тогда все в порядке. Никто не может помешать этому, кроме тебя самого. Послушай, Гай, я согласна жить где угодно и как угодно, как захочешь ты. Это истинная правда, и я хочу, чтобы ты верил мне.
— Я всегда верю тебе.
— Ну и слава Богу. Значит, будет так, как мы хотим. А теперь пойди и побеседуй с Кеогом. Расскажи ему все, что он захочет знать. Он сделает то же самое. Люблю тебя.
— Я тоже, — сказал Гай, вглядываясь в лицо Кеога. — Ну, ладно, пока.
И повесил трубку….
Разговор был долгим.
— Ему больно, — прошептала она доктору Рэтберну.
— Знаю, — врач сочувственно покачал головой, — но ведь с морфием нельзя перебарщивать.
— А если еще чуть-чуть?
— Разве что чуть-чуть, — грустно отозвался врач. — Он вынул шприц из сумки. Сильва нежно поцеловала спящего и вышла из комнаты. Кеог ждал ее.
— С этим надо кончать, девочка.
— С чем — с этим? — зло спросила она.
— Пошли отсюда.
Она так давно знала Кеога, что была уверена — ему нечем удивить ее. Но этот голос и взгляд были для него необычны. Он придержал перед ней дверь и молча пошел следом.
Они вышли из замка и по тропинке через рощицу поднялись на кромку холма, возвышавшегося над новым строением. На стоянке рядом с ним было полно автомобилей. Вот подъехал медицинский фургон; другой стоял под разгрузкой у северо-восточного входа. Приглушенно гудел двигатель где-то за зданием; над трубой новенькой котельной вился дым… Они оба молча вглядывались в сооружение. Тропинка увела их с вершин холма вниз, к озеру, к небольшому лесочку, посреди которого возвышалась статуя Дианы-охотницы, настолько великолепно выполненная, что она казалась живой, а не мраморной.
— Я всегда думал, — сказал Кеог, — что рядом с нею нельзя лгать. Даже самому себе, — добавил он и опустился на мраморную скамью.
— Что ж, выкладывай.
— Ты хочешь заново сотворить Гая Гиббона. Это безумный замысел — и одновременно великий. Впрочем, бывали и более безумные и великие, а теперь они кажутся заурядными. Однако я не собираюсь обсуждать здесь грандиозность твоей затеи.
— В чем же дело?
— В последние дни я все пытаюсь отстраниться, разгадать твой план в перспективе. Сильва… ты не учла кое-что.
— Отлично, — сказала она. — Очень хорошо. Я знала, что ты непременно додумаешься до всего, пока не поздно.
— Чтобы ты успела найти выход? — Он медленно покачал головой. — На сей раз его нет. Так что, девочка, собери все мужество Уайков и примирись с поражением.
— Говори.
— Дело вот в чем. Имей в виду, я не верю, что ты получишь копию Гая, но допустим, что это случится. Я говорил с Вебером — шанс у тебя есть, дай только Бог. Но если это произойдет, ты получишь только сосуд без содержимого. Послушай, малышка, человек — это не только кровь, скелет, клетки…
Он замолчал. Тогда она попросила:
— Продолжай, Кеог.
— Ты любишь этого парня? — требовательно спросил он.
— Не понимаю, — с удивлением произнесла она.
— А что ты любишь в нем? Кудри, мышцы, кожу? Мужское естество? Глаза, голос?
— Все, — спокойно ответила она.
— Только это и больше ничего? — нервно переспросил он. — Потому что если так, то ты можешь получить то, что хочешь, дай Бог тебе силы и удачи. Я не разбираюсь в любви, но скажу одно: если это все, что требуется, — к черту такую любовь!
— Ну ясно же, что любовь — это нечто большее.
— Вот-вот. Где же ты возьмешь это большее? Пойми, человек — это тепло плюс то, что в голове и в сердце. Ты намерена воспроизвести Гая Гиббона, но ты не сможешь достичь этого, просто продублировав его оболочку. Тебе надо повторить всего человека, надо заставить его прожить свою жизнь заново. А этого ты не сумеешь.
Она долго смотрела на статую Дианы, потом чуть слышно прошептала:
— Почему же?
— Я скажу, почему, — сердито сказал он. — Потому что первым делом тебе придется выяснить, что он из себя представляет.
— Но я знаю, что он из себя представляет.
Он зло сплюнул на зеленый мох, что было совершенно не свойственно ему и шокировало ее.
— Ты не знаешь и сотой доли, а я и того меньше. Однажды я припер его к стенке и добрых два часа пытался раскусить его. Он самый обыкновенный парень. Без особых успехов в учебе или в спорте. Обычные вкусы и чувства, как у миллионов других. Так почему же именно он, Сильва? Почему ты выбрала его? Что в этом парне такого, ради чего стоило выходить за него замуж?
— Я… я и не подозревала, что он тебе не нравится.
— Да нет же, неправда, я этого не сказал. В нем даже нет ничего такого, что могло бы не нравиться.
— Ты не знаешь его так, как я.
— Тут я согласен с тобой. Не знаю и не смог бы узнать, потому что и ты не знаешь — ты чувствуешь. Если ты хочешь снова увидеть Гая Гиббона или правдоподобную его копию, он должен со дня рождения жить по готовому сценарию. Ему придется пройти заново весь жизненный путь этого парня.
— Хорошо, — спокойно согласилась она.
Пораженный, он уставился на нее:
— А прежде, чем он сможет сделать это, нам надо написать сценарий. А еще раньше мы должны как-то раздобыть материал. Что ты думаешь делать учредить фонд по розыску каждого мгновения жизни этого… этого ничем не примечательного юноши? И сделать это тайно, чтобы он, то есть его двойник, не догадался об этом? Да знаешь ли ты, во что это обойдется?
— Все можно устроить.
— Предположим, у тебя будет его биография в форме сценария, двадцать лет жизни, каждый день, каждый час; тебе придется позаботиться о том, чтобы с рождения ребенка окружали люди, которые будут в тайне от него разыгрывать этот сценарий и не допустят, чтобы с ним произошло что-нибудь незапланированное.
— Вот именно, все правильно! — воскликнула она.
Кеог вскочил и заорал на нее:
— Я вовсе не строю планов, пойми ты это, сумасшедшая от любви! Я выкладываю свои возражения.
— Что еще нам понадобится? — нетерпеливо спросила она. — Кеог, постарайся, хорошенько постарайся все предусмотреть! Когда начнем? С чего? Быстрее!
Кеог смотрел на нее, как громом пораженный; наконец упал на скамейку и горько рассмеялся. Она села рядом, взяла его за руку, глаза ее сияли. Через мгновение он посерьезнел и повернулся к ней. Он вбирал в себя сияние ее глаз — и наконец его мозг снова заработал… как всегда, по приказу Уайков.
— Главный источник информации о его жизни, — сказал он, будет у нас не долго… Надо сказать Рэтберну, чтобы не слишком накачивал его морфием. Он должен быть в состоянии думать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
