- Так-с, - заговорил опять советник Никлосс. - Мы с вами сегодня даже не затронули основного вопроса.
- Основного вопроса? Так у нас имеется основной вопрос? - спросил бургомистр.
- Несомненно. Речь идет об освещении города.
- Ах, да, - отозвался бургомистр. - Если не ошибаюсь, вы имеете в виду проект доктора Окса?
- Вот именно.
- Дело двигается, Никлосс, - отвечал бургомистр. - Уже начата прокладка труб, а завод совершенно закончен.
- Может быть, мы немного поспешили с этим делом, - заметил советник, покачав головой.
- Может быть, - ответил бургомистр. - Но наше оправдание в том, что доктор Окс берет на себя все расходы, связанные с этим опытом. Это не будет стоить нам ни гроша.
- Это действительно служит нам извинением. Вдобавок нужно идти в ногу с веком. Если опыт удастся, Кикандон первый из городов Фландрии будет освещен газом окси... Как он называется, этот газ?
- Оксигидрический.
- Ну, пускай себе оксигидрический газ.
В этот момент дверь отворилась, и Лотхен доложила бургомистру, что ужин подан.
Советник Никлосс поднялся, чтобы проститься с Ван-Трикассом, у которого после длительного обсуждения дел и принятия целого ряда важных решений разыгрался аппетит. Затем они договорились, что в недалеком будущем придется созвать совет именитых людей города, чтобы решить, не принять ли какое-нибудь предварительное решение по неотложному вопросу об Ауденаардской башне.
После этого достойные администраторы направились к выходной двери, бургомистр провожал гостя. На нижней площадке советник зажег маленький фонарик, чтобы пробираться по темным улицам Кикандона, которые еще не были освещены газом доктора Окса. Ночь была темная, был октябрь месяц, и легкий туман окутывал город.
Приготовления советника Никлосса к отбытию потребовали не менее четверти часа, так как, засветив фонарик, он должен был обуться в огромные галоши из воловьей кожи и натянуть на руки толстые перчатки из бараньей кожи; потом он поднял меховой воротник сюртука, нахлобучил шляпу на глаза, вооружился тяжелым зонтиком с загнутой рукояткой и приготовился выйти на улицу.
Но когда Лотхен, светившая своему хозяину, собралась отодвинуть дверной засов, снаружи неожиданно послышался шум.
Да! Как это ни казалось невероятным, шум, настоящий шум, какого город не слыхал со времени взятия крепости испанцами в 1513 году, ужасающий шум разбудил давным-давно уснувшее эхо в старинном доме Ван-Трикасса. В дверь постучали, - в дверь, которая до сих пор еще не испытала ни одного грубого толчка. Удары следовали один за другим, изо всех сил колотили каким-то тупым орудием, очевидно узловатой дубиной. Вперемежку с ударами раздавались крики, отчаянные призывы. Можно было расслышать слова:
- Господин Ван-Трикасс! Господин бургомистр! Откройте, откройте поскорей!
Бургомистр и советник, вконец ошеломленные, уставились друг на друга, не говоря ни слова. Это превосходило их воображение. Если бы внезапно выпалила старая замковая пушка, не стрелявшая с 1385 года, и ядро попало в гостиную, обитатели дома Ван-Трикасса едва ли были бы так ошарашены. Да простит нам читатель это грубое словечко, но оно здесь как нельзя более уместно.
Между тем удары, крики, призывы раздавались с удвоенной силой. Придя в себя, Лотхен отважилась заговорить.
- Кто там? - спросила она.
- Это я! я! я!
- Кто вы?
- Комиссар Пассоф.
Комиссар Пассоф! Тот самый, об упразднении должности которого толковали уже десять лет! Но что же такое произошло? Уж не вторглись ли в город бургундцы, как в XIV веке? Должно было произойти событие не меньшей важности, чтобы взбудоражить комиссара Пассофа, столь же уравновешенного и флегматичного, как и сам бургомистр.
По знаку Ван-Трикасса - сей достойный муж не мог выговорить ни слова - засов был отодвинут, и дверь отворилась.
Комиссар Пассоф ворвался в переднюю, как ураган.
- Что случилось, господин комиссар? - спросила Лотхен, мужественная девушка, ни при каких обстоятельствах не терявшая присутствия духа.
- В чем дело! - повторил Пассоф, круглые глаза которого были расширены от возбуждения. - Дело в том, что я прямо от доктора Окса, у него было собрание, и там...
- Там? - повторил советник.
- Там я был свидетелем таких споров, что... Господин бургомистр, там говорили о политике!
- О политике! - повторил Ван-Трикасс, ероша свой парик.
- О политике, - продолжал комиссар Пассоф. - Этого в Кикандоне не случалось, может быть, уже сто лет. Там начался спор. Адвокат Андрэ Шют и врач Доминик Кустос доспорились до того, что дело может окончиться дуэлью.
- Дуэлью? - вскричал советник. - Дуэль! Дуэль в Кикандоне! Но что же наговорили друг другу адвокат Шют и врач Кустос?
- Вот что, слово в слово: «Господин адвокат, - заявил врач своему противнику, - вы себе слишком много позволяете, не взвешиваете своих слов».
Бургомистр Ван-Трикасс всплеснул руками. Советник побледнел и выронил из рук фонарик. Комиссар покачал головой. Такие вызывающие слова в устах столь почтенных людей!
- Этот врач Кустос, - прошептал Ван-Трикасс, - как видно, опасный человек, горячая голова! Идемте, господа.
И советник Никлосс, комиссар и бургомистр Ван-Трикасс прошествовали в гостиную.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой доктор Окс оказывается первоклассным физиологом и смелым экспериментатором
Кто же такой был человек, носивший столь странное имя? Доктор Окс, без сомнения, был оригиналом, но вместе с тем смелым ученым, физиологом, работы которого известны всем ученым Европы и высоко ими ценятся, - счастливый соперник Дэви, Дальтона, Бостока, Менци, Годвина, Фирордта, этих великих людей, поднявших физиологию на неслыханную высоту.
Доктор Окс был мужчина не слишком полный, среднего роста, лет... но мы не можем указать точно ни его возраста, ни национальности. Впрочем, это и неважно. Достаточно знать, что это был странный субъект, с горячей, мятежной кровью, настоящий чудак, словно соскользнувший со страниц Гофмана и представлявший полный контраст обитателям Кикандона. В себя, в свои теории он верил непоколебимо. Этот вечно улыбающийся человек, с высоко поднятой головой и широкими плечами, с походкой свободной и уверенной, с ясным, твердым взглядом, с раздувающимися ноздрями, с крупным ртом, жадно глотающим воздух, производил приятное впечатление. Он был полон жизни, прекрасно владел своим телом и двигался так быстро, словно в жилах у него была ртуть, а в пятках - иголки. Он не мог ни минуты оставаться спокойным, бурно жестикулировал и рассыпался в торопливых словах.
Значит, он был богат, этот доктор Окс, задумавший на свои средства осветить целый город?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
