Бенни дал ему сдачи с двадцати долларов и сказал:
— Я вижу, ты со своей души имеешь.
— А почему бы и нет! — ответил Дойл,— Само собой разумеется.
Он собрал сдачу и вышел на улицу.
Мейбл ждала его, и в этом не было ничего удивительного. Всегда с ним что-нибудь случалось, и он всегда опаздывал, и она уже привыкла ждать.
Она сидела за столиком. Дойл поцеловал ее и сел напротив. В ресторане было пусто, если не считать новой официантки, которая убирала со стола в другом конце зала.
— Со мной сегодня приключилась удивительная штука,— сказал Дойл.
— Надеюсь, приятная? — сказала Мейбл.
— Не знаю еще,— ответил Дойл,— может быть, и приятная. С другой стороны, я, может, хлебну горя.
Он залез в часовой кармашек, достал банкнот, расправил его, разгладил, положил на стол и спросил:
— Что это такое?
— Зачем спрашивать, Чак? Это двадцать долларов.
— А теперь посмотри внимательно, на уголок.
Она посмотрела и удивилась.
— Смотри-ка, черешок! — воскликнула она,— Совсем как у яблока. И приклеен к бумаге.
— Эти деньги с денежного дерева,— сказал Дойл.
— Таких не бывает,— сказала Мейбл.
— Бывает,— сказал Дойл, сам все более убеждаясь в этом,— Одно из них растет в саду Дж. Говарда Меткалфа, отсюда у него и деньги. Я раньше никак не мог понять, как эти боссы умудряются жить в больших домах, ездить на автомобилях длиной в квартал и так далее. Ведь чтобы заработать на это, им пришлось бы всю жизнь вкалывать. Могу поспорить, что у каждого из них-во дворе растет денежное дерево и они держат это в секрете. Только вот сегодня Меткалф забыл с утра собрать спелые деньги, и их сдуло с дерева через забор.
— Но даже если бы денежные деревья существовали,— не сдавалась Мейбл,— боссы не смогли бы сохранить все в секрете. Кто-нибудь да дознался бы. У них же есть слуги, а слуги...
— Я догадался,— перебил ее Дойл,— Я об этом думал и знаю, как это делается; в этих домах не простые слуги — каждый из них служит семье много лет, и они очень преданные. И знаешь, почему они преданные? Потому что им тоже достается кое-что с этих денежных деревьев. Могу поклясться, что они держат язык за зубами, а когда уходят в отставку, сами живут как богачи. Им невыгодно болтать. И кстати, если бы всем этим миллионерам нечего было скрывать, к чему бы им окружать свои дома такими высокими заборами?
— Ну, они ведь устраивают в садах приемы,— возразила Мейбл.— Я всегда об этом читаю в светской хронике.
— А ты когда-нибудь была на таком приеме?
— Нет, конечно.
— То-то и оно, что не была. У тебя нет своего денежного дерева. Они приглашают только своих, только тех, у кого тоже есть денежные деревья. Почему, ты думаешь, богачи задирают нос и не хотят иметь дела с простыми смертными?
— Ну ладно, нам-то что до того?
— Мейбл, смогла бы ты мне найти мешок из-под сахара или что-нибудь вроде этого?
— У нас их в кладовке сколько угодно. Могу принести.
— Пожалуйста, вдень в него резинку, чтобы я мог потянуть за нее — и мешок бы закрылся. А то, если придется бежать, деньги могут...
— Чак, ты не посмеешь...
— Как раз перед стеной стоит дерево, один сук которого навис над ней. Так что я смогу привязать веревку...
— И не думай. Они тебя поймают.
— Ну, это мы посмотрим после того, как ты достанешь мешок. А я пока пойду поищу веревку.
— Но все магазины уже закрыты. Где ты достанешь веревку?
— Это уж мое дело,— сказал Дойл.
— Тебе придется отвезти меня домой — здесь я не смогу переделать мешок.
— Как только вернусь с веревкой...
— Чак!
— А?
— А это не воровство? С денежным деревом?
— Нет. Если даже у Меткалфа и есть денежное дерево, он не имеет никаких прав держать его в саду — дерево общее. Больше чем общее. Какое у него право собирать все деньги с дерева и ни с кем не делиться?
— А тебя не поймают за то, что ты делаешь фальшивые деньги?
— Какие же это фальшивки? — возмутился Дойл.— Никто их не делает. Там же нет ни пресса, ни печатной машины — деньги сами по себе растут на дереве.
Мейбл перегнулась через стол и прошептала:
— Чак, это так невероятно! Разве могут деньги расти на дереве?
— Не знаю и знать не хочу,— ответил Дойл.— Я не ученый, но скажу тебе, что эти ботаники научились делать удивительные вещи. Ты про Бербанка слыхала? Он выращивал такие растения, что на них росло все, что ему хотелось. Они умеют выращивать совсем новые плоды, менять их размер и вкус и так далее. Так что если кому-нибудь из них пришло бы в голову вывести денежное дерево, для него это пара пустяков.
Мейбл поднялась из-за стола и сказала:
— Я пойду за мешком.
2
Дойл забрался на дерево, которое росло в переулке у самой стены.
Он поднял голову и посмотрел на светлые, освещенные луной облака. Через минуту или две облако побольше закроет луну, и тогда надо будет спрыгнуть в сад.
Дойл посмотрел туда: в саду росло несколько деревьев, но отсюда нельзя было разобрать, какое из них было денежным. Правда, Дойлу показалось, что одно из них похрустывает листьями.
Он проверил веревку, которую держал в руке, мешок, заткнутый за пояс, и стал ждать, пока облако закроет луну.
Дом был тих и темен, и только в комнатах верхнего этажа поблескивал свет. Ночь, если не считать шороха листьев, тоже была тихой.
Край облака начал вгрызаться в луну, и Дойл пополз на четвереньках по толстому суку, потом привязал веревку и опустил ее конец.
Проделав все это, он замер на секунду, прислушиваясь и приглядываясь к тихому саду.
Никого не было.
Он соскользнул вниз по веревке и побежал к дереву, листья которого, как ему казалось, похрустывали, и осторожно поднял руку.
Листья были размером и формой с двадцатидолларовые банкноты. Он сорвал с пояса мешок и сунул в него пригоршню листьев. И еще, и еще...
«Как просто,— сказал он себе.— Как сливы. Будто бы я собираю сливы. Так же просто, как собирать...»
«Мне нужно всего пять минут,— говорил он себе,— и все. Чтобы пять минут мне никто не мешал».
Но пяти минут у него так и не оказалось — не было и минуты.
Яростный смерч налетел на него из темноты, ударил по ноге, впился в ребра и разорвал рубашку. Смерч был яростен, но беззвучен, и в первые секунды Дойлу показалось, что этот сторож-смерч бесплотен.
Дойл сбросил с себя оцепенение внезапности и страха и начал сопротивляться так же беззвучно, как и нападающая сторона. Дважды ему удавалось ухватиться за «сторожа», и дважды тот ускользал, чтобы вновь наброситься на Дойла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
