глаза.
Одними губами он произнёс:
— Почему?
В этом слове было всё. И я хотела ответить ему. Очень хотела! Но не могла. Не здесь.
— Так значит, вы решили стать танцовщицей, чтобы исполнить её мечту?
Ни извинений, ни соболезнований, лишь честное любопытство.
— Ирина! — на этот раз Иссави осадил жену жестко. Но это не сработало.
— Удивительно, что мой отец тебя так ласково принял, — проигнорировав супруга, продолжила она. — Обычно у Фаддея Каспара пунктик на чистоте рода, — она с ненавистью взглянула на него. — Честно говоря, я ожидала увидеть Айвана в паре с кем-то вроде Люсинды, — теперь Ирина многозначительно посмотрела на младшую Райсек — О да, дорогая, я хорошо тебя помню. Как и твоего отца, — она стрельнула взглядом чуть дальше и вновь вернулась ко мне. — Но ты, Лина, кажешься обычной девочкой. Непримечательной. Хоть и, несомненно, очень красивой.
Я не могла пошевелиться, а Ирина продолжала.
— Такая милая, сентиментальная, хрупкая. С любовью и гордостью говоришь про отца и мать. Это очень похвально, правда. Но не для этого мира. Не для этих акул, — она презрительно обвела взглядом стол.
Казалось, её силой заставили явиться на этот званный вечер, играть в вежливость, но её терпение имело границы, и из-за меня они рухнули. Я не могла понять чем это заслужила. Ирина впилась в меня взглядом, стараясь вложить наибольший вес в свои следующие слова.
— Просто хочу предупредить: будь осторожнее с Каспарами, они используют и переломят тебя, и даже не моргнут.
— Хватит!
Айван произнёс это спокойным, но ледяным тоном. У меня потемнело в глазах. Не просто предостережение — угроза. В подтверждение своих намерений, он поднялся на ноги. Стул со скрипом отъехал назад.
— Ты сказала более чем достаточно, мама. Думаю дальше тебе стоит помолчать.
Фаддей Корнелиевич лишь тяжело вздохнул.
— Айван, мой мальчик, сядь на место — он перешёл на громкий шепот — люди же смотрят.
На что Айван лишь усмехнулся.
— Мне наплевать, — отчеканил он и вновь взглянул на Ирину — Я пришёл, чтобы дать тебе, вам обоим, шанс. Шанс узнать меня, шанс снова стать семьёй. Но очевидно, тебе это совсем не нужно.
На лице Ирины не дрогнул ни один мускул, а вот Иссави заметно побледнел.
— Сын…
— Прости папа, но я не намерен терпеть оскорбления ни в адрес своей семьи, ни в адрес своей девушки. Мы уходим.
Обхватив крепкими пальцами моё запястье, Айван заставил меня подняться. Впрочем, я бы сделала это с удовольствием и без его помощи. Мне хотелось убраться подальше как можно скорее и стереть с кожи все эти взгляды и сплетни.
— Айван, не глупи! — предпринял еще одну попытку Фаддей Каспар.
Мы уже стояли за стульями, когда Айван внезапно остановился и обернулся на мать.
— Он принял её, — он многозначительно показал на деда — за то, что она всего добилась в этой жизни сама. Её чистота, трудолюбие и любовь сделали её талантливой, а не родственные связи, репутация и деньги. Она лучше чем мы все.
На этих словах, он отвернул меня от стола и повёл в сторону гардеробной. Никто не смел перечить или останавливать нас.
А мне просто хотелось закричать от переполнявших меня чувств. Благодарности и протеста, разочарования и любви, одиночества и поддержки. Последние слова Айвана казались самыми ласковыми и искренними, но я почему-то сама не могла в них поверить. Так долго во мне жило слово “недостаточно”.
Накинув на мои плечи пальто, Айван быстрым шагом вывел меня во двор. Лишь добравшись до машины, он дал волю своему гневу. Кулаки с грохотом обрушились на крышу автомобиля.
— Зачем он вообще её пригласил! — в бешенстве произнёс он. — Зачем пытался оживить то, что давно умерло. Я просто наивный идиот. Как ребёнок повёлся на приманку. Пора уже признать, что некоторые люди никогда не меняются!
Айван был похож на раненого зверя. Я хотела его обнять и утешить, но могла лишь стоять рядом, глубже кутаясь в пальто и прячась от пронизывающего холода.
Заметив мою дрожь, парень замер, отвлекшись от собственного потока мыслей. Он медленно зажмурился, словно от боли.
— Прости меня.
Он медленно подошёл ближе, словно боялся, что я в любую секунду отстранюсь, испугаюсь его. Медленно, очень медленно он обхватил моё лицо руками.
— Прости меня, — повторил он.
Айван внимательно разглядывал меня, пытался прочитать каждую эмоцию, словно только это… только я имела значение. Внутри что-то сжалось, заставив глаза наполнится слезами. Мне невыносимо было видеть, как Айван, разбитый и сломленный, думал обо мне, а не о себе.
— Это ты меня прости, — прошептала я. — Если бы я была сильнее, если бы смогла дать им отпор…
— Тсс… — прервал меня Айван, опуская палец мне на губы. — Не говори так. Ты была великолепна, они не достойны и волоска с твоей головы.
В ответ я могла лишь замотать головой, но Айван держал меня крепко.
— Ты не виновата, — упрямо произнес он. — Даже не смей так думать.
— Но я заставила тебя прийти, дала тебе надежду, что всё будет хорошо.
Он переменился в лице.
— О милая, — послышался вздох. — И я очень тебе за это благодарен. Теперь я знаю наверняка…
Настала моя очередь перебивать.
— Давай не терять надежды, ладно? Это всего одна попытка.
Айван прикрыл глаза, которые тоже начали наполняться слезами и усмехнулся.
— И снова ты веришь за нас двоих, — тихо произнёс он, целуя меня в висок.
Но мне этого было мало. Я поднялась на цыпочки и дотронулась губами его губ. От лёгкого прикосновения, внутри всё перевернулось. Вокруг нас происходило много волнующих событий, жизнь была полна сомнений и страхов, но во всём этом мы оставались друг у друга. Касаться Айвана, касаться вот так, казалось мне самой правильной вещью на свете. И вновь я поверила, что преодолею всё что угодно, если он будет рядом.
Судя по тому, как Айван впился в мои губы в ответ, он верил в то же самое. И дать ему это — было меньшим, что я могла для него сделать.
— Давай уже уедем отсюда, — предложила я, прервав поцелуй.
— Я даже знаю куда тебя увезу, — шепотом признался Айван. И на его губах расцвела слабая улыбка.
Глава 28
Городские огни проплывали мимо, пока Айван вёл автомобиль в неизвестном направлении. Я то и дело поглядывала на толпы незнакомцев, веселящихся на громких улицах. Выходные. Вечер. Именно в это время любой город особенно оживал. Шум и радость резко контрастировали с нашим внутренним состоянием. Осадок от неудачного ужина сидел где-то под сердцем и
