из-за этого меня отчислят, и в Афган пошлют, моя мамочка этого не переживет. А сами весь год фарцевали, а последний год в кооперативах «подрабатывали». Некогда им было учиться, да и ни к чему. Хотя страну и базами окружили, и «империей зла» обозвали. Но народ устал верить в то обстоятельство, что кто-то придет и нарушит их покой. Служба в армии стала помехой, устаревшим атавизмом, мешающим движению вперед к заветной цели. И не к «победе коммунизма», а к теплому месту, в которое по блату пристроят. Ощущение незыблемости и монументальности строя было настолько сильно, что в угрозу из-за океана никто не верил. Все лучшее было там: тысяча сортов колбасы, джинсы, пласты, эстрада, Голливуд, красивые машины, австрийские и финские сапоги по цене чуть дороже наших, но зато какого качества! А главное – мода! Вся мода шла оттуда! Там находился рай, особенно глядя на опустевшие полки магазинов в Новосибирске, где товар «выбрасывали» в гастрономах два раза в сутки: утром для бабок и домохозяек, а вечером для работяг и их жен. Товар мгновенно исчезал. Стоил он копейки, зарплаты у всех повысились. На рынке было все, но туда не ходили. Там дороже. В первый год после института, как МНС, я получал не слишком много, но родители кормили, соскучившиеся после пятилетнего отсутствия, поэтому мы с Екатериной, не этой, а той, что сейчас там осталась, тратили свои зарплаты в основном на шмотки. Чисто для проформы отдавая матери 50 рублей в месяц на питание, на обоих. На эту сумму мы и в Москве питались. Из собственных денег оплачивали только обед в институтской столовой, рубль-полтора на двоих в день. В месяц набегало две сотни на семью «лишних» денег, которые требовалось куда-то деть. И это только с зарплаты! А с 86-го года, еще на практике, я познакомился с таким понятием, как «хозрасчет»! Обратив внимание на то обстоятельство, что я среди тогда еще студентов быстро и корректно считаю, кое-что понимаю в аэродинамике и механике и уже имею изданные статьи в ВАКовском журнале, меня, как подающего надежды, перспективного кадра включили в хозрасчетную бригаду, занимавшуюся доводками серийных и экспериментальных машин. За три месяца практики на НАЗе я тогда заработал умопомрачительную сумму в семь с половиной тысяч «деревянных». Родители «малость» помогли, не только деньгами, но и уступив очередь на машину, и новенькая «Нива» застыла у подъезда, отвозя нас, как белых людей, на работу и обратно. Через год, уже в 87-м, сразу после диплома, даже не взяв положенного отпуска, я вновь приступил к этим обязанностям, и до августа 1991-го выполнял исключительно работу по хозрасчету. Проводили их через какой-то кооператив, при институте. Денег было море, но потратить их уже было сложно. Тут, бац, реформа Гайдара, цены начали меняться ежедневно и даже чаще, все кинулись скупать доллары, но я к тому времени сидел за первым диссером, жена в отпуске по уходу. Запах инфляции я хорошо помню: получил «зряплату» в виде двух пачек новеньких «двадцатипятирублевок», от которых пахло машинным маслом.
А вот теперь приходится сидеть и думать: как сделать так, чтобы этого не произошло. Теребить Людочку, у которой, по совершенно объективным причинам, пока ни фига не получается с БЭСМ. То, что без них не обойтись – это совершенно очевидно. Еще один момент, который сильно беспокоил, это национальный вопрос. По национальному признаку нас потом всех и разделили. Но здесь я пока бессилен. Максимум, что удалось сделать, это обратить внимание «вождя» на сращивание УНА и КП(б)У. Но ведь это происходит во всех республиках! Поэтому позвонил Келдышу, и договорились вечерком посидеть, кофейку попить с ним. Речь пошла о недопущении создания республиканских «академий». Предпосылки к этому уже были, этому способствовала Академия Наук УССР, «созданная» господином Скоропадским, в бытность его гетманом Украины. Если украинцам можно, то почему остальным нельзя? Поэтому я поднял вопрос о подготовке заседания президиума АН, в ходе которого необходимо принять постановление о преобразовании АН УССР в Малороссийский филиал АН СССР. Кроме того, предлагалось закрыть филиалы в среднеазиатских и закавказских республиках, коих расплодилось целых шесть, свести в два: Среднеазиатский и Кавказский. Всего иметь не более 7–8 филиалов: Северный (Ленинградский), Уральский, Новосибирский, Дальневосточный, Малороссийский, Кавказский и Среднеазиатский. Так как АН СССР – структурное подразделение при СовМине, с 14 декабря 1933 года, то поднять этот вопрос я право имел, к тому же, будучи действительным членом Академии и входя в ее президиум. Предстоял непростой период бурного роста научно-исследовательской деятельности, и готовиться к этому стоило уже сейчас. Уже более 130 человек были академиками. Заметный рост по отношению к 37-му году, когда академиков было 88 человек. Название «Малороссийский» не прошло, остановились на Киевском. Келдыш, как и я, был согласен с тем, что делить все по национальным признакам достаточно опасно. Он по жизни больше централист и хорошо понимает, что именно в централизации скрыты причины наших успехов последних лет.
Вопрос об украинской Академии поднят мной не случайно. Создали ее немцы и австрийцы, совместными усилиями. Немцы прекрасно помнят слова «железного канцлера» о том, что Великую Германию создал немецкий учитель. Именно поэтому под «республику в составе федерации» ими была заложена мина замедленного действия. Начало этому положили австрийцы, которым принадлежала Галиция. В 1898 году там издается первый том «Новой истории Украины» Грушевского. По ней украинцы и русские вовсе не одного рода племени, украинцы произошли от «антов», и наследницей Киевской Руси была не Московия, а Галицко-Волынское княжество. В общем, он обосновал, что Черное море – это искусственный водоем. Именно во времена Центральной Рады и гетманской Украины произошел захват правобережных областей России. Причем аппетиты у «украинствующих» были огромны. Одиннадцать областей России были объявлены украинскими. И еще к семи областям были высказаны территориальные претензии, включая области войска Донского, войска Кубанского, Крыма, Полесья, Холмщины. В общем, «губа не дура у нашего Андрея». Так что вовсю муссируемый в Интернете лозунг о том, что Ленин «подарил Украине Харьков и Донбасс» несколько не соответствует действительности. Это – результат самозахвата.
Теперь эти же силы пытаются протащить те же самые лозунги и упорно продвигают вперед изучение «украинского языка», на котором говорит всего две западные области республики. Готовятся к выпуску новые учебники, в которых развиваются идеи Грушевского. Установленная германцами мина продолжает накапливать критический потенциал.
Заодно коснулись программы подготовки специалистов высшей школы. Уж слишком велик уклон в сторону «нетехнических» наук. Где-то 60–62 процента студентов обучаются по «лирическим» программам. А требуются «химики»,
