Людмилы инструментарий был, лазер был готов в конце 40-го года. Зонную плавку мы освоили уже в 41-м. Какие-то первичные сведения о том, как делаются микросхемы, она получила и от меня, и выварив имеющиеся электронные элементы. Так что теперь дело только в развертывании промышленного производства, всю подготовительную работу МИАН и РИАН выполнили. А это – деньги. Поэтому по приезду обратно в Кремль собрал все бумажки, включая проекты Указов по реформе школьной программы, опытные образцы мы с Людмилой уложили в штатные упаковки и закрепили их в полиэтиленовом пакете. К этому разговору со Сталиным я готовился давно, как только понял, что отвертеться от этой должности не удастся. Еще в ходе войны сам для себя решил проблему: стоит или не стоит пытаться изменить историю? Игра стоила свеч. И затраты на изменения очень скоро вернутся обратно в экономику. Сейчас главное – выбить базу из рук теневой экономики. Партийную верхушку уже прижал сам Сталин, поняв, насколько они могут быть опасны, если им вовремя по рукам не дать. Исторически ведь произошло следующее: «развенчав» Сталина, они обеспечили себе уверенное «сидение» на своем месте, став «хозяевами жизни». Режим «коллективной безответственности» позволял им творить все, что душе было угодно. Дело оставалось за малым: вовремя и красиво отчитаться об успехах. Для этого в дело шли любые ухищрения: приписки, коррекция планов, неучтенные пахотные земли, усушка, утруска, это и создало базу для теневой экономики. Дальше появился товар, который можно было реализовать по негосударственной цене, да по любой, главное, чтобы он не был учтен. А кто и как будет учитывать? Вот и произошло сращивание преступного капитала и партийной верхушки на местах. Особенно в республиках Средней Азии и Закавказья, где советская власть кончилась задолго до 1991 года. Причина? Причина мне известна и понятна. Его величество «cash»! Поэтому, заявив о теме разговора еще по телефону, зашел в его кабинет в 22.00 7 мая 1944 года. Последнее время мы общались лишь время от времени, ежедневный доклад существовал, но носил формальный характер и в основном касался подписания каких-либо документов, с моей стороны, и мне передавались указания по тем или иным вопросам, на которые я должен был обратить свое внимание или подготовить документы по ним. Здесь же я вытащил из своего внутреннего кармана уложенную в аккуратную форму пластиковую карту «Visa», на которой была вытиснена моя фамилия и имя на английском.
– Что это?
– Там, откуда я прибыл, с помощью этой карты я мог расплатиться в любом магазине, при условии наличия на ней каких-либо средств. Есть еще одна, вот эта, это – кредитная карта на 250 000 рублей. Если эта сумма находится на счету, то они просто лежат, это не мои деньги, это деньги банка, которыми я могу воспользоваться. 60 дней – без процентов, а дальше под 11 процентов годовых, с погашением один раз в месяц. Заработную плату мне начисляли на дебетовую карту. В любом банке я мог снять наличные за определенный процент или в «своем» банке без процентов. Это – так называемые электронные деньги.
Сталин, экономические знания которого были очень высоки, после этих слов попросил вытащить карту из формы и внимательно рассмотрел обе.
– Просто пластик или внутри есть еще что-то?
– Вначале, с 1950 года, это был просто пластик или плотная бумага с тиснением, затем заработала вот эта магнитная лента, а позже туда был вмонтирован так называемый «чип», для доступа к которому требуется знать код, после введения которого транзакция разрешается. «Чип» – это вот такое устройство. Вот этот – извлеченный из аналогичной карты, а этот я забрал сегодня из МИАНа. Экспериментально они уже выпускаются. Я сегодня был там и познакомился с тем, чем они занимаются. Беседовал и с директором товарищем Виноградовым, и с непосредственным руководителем работ товарищем Людмилой Келдыш. Это задание мы выдали ей еще в конце сорокового года. Помните, вы просили создать планшетный компьютер для вас и членов Правительства.
– И каковы успехи?
– Вот фотографии устройства, принцип действия которого аналогичен планшету и моему компьютеру.
– Да, планшет он пока напоминает очень мало.
– Тем не менее, это устройство ввода, как видите – клавиатура, это устройство вывода информации – монитор, а это – принтер, то, чего у нас не было вообще, если помните, мы технологические карты и чертежи снимали с монитора, а затем печатали на фотобумагу, «синьку». Это малая электронно-вычислительная машина МИАН-М. Быстродействие – 500 тысяч операций в секунду. Полностью собрана на экспериментальных транзисторах, сделанных в МИАНе. Вот они. – Я выложил прозрачный пакет с переданными Людмилой образцами.
Сталин рассмотрел их внимательно и тщательно. Отложил в сторону, начал набивать трубку. Это хороший признак, значит, разговор его не раздражает, и он собирается выяснить все до конца. Я продолжил говорить об успехах МИАНа, показал большую машину, но у которой была меньшая производительность, чем у малой, и проект суперкомпьютера, для создания которого не хватало мощности лабораторных фотолитографических машин. На создание такой машины уйдет не менее пяти-шести лет.
– Проблему я понял, ваши предложения?
– Во-первых, подключить к проблеме немцев из «Карл Цейс ГМБХ», с целью создать мощную 6-10-метровую фотокамеру, и не одну, а целую серию для нескольких заводов. Без таких камер уплотнение монтажа в большой интегральной микросхеме будет невозможно.
– Не возражаю, тем более что были подобные предложения со стороны Германии.
– Во-вторых, выделить в отдельное направление создание вычислительной техники из МИАНа, создав Московский и Ленинградский научно-исследовательские институты точной механики, оптики и вычислительной техники. Кандидатуры на пост директоров имеются, это Михаил Лаврентьев и Аксель Берг. Третья кандидатура – член-корр Исаак Брук из Энергомаша. Общее руководство оставить за Людмилой Келдыш. На институты возложить ответственность за строительство и разработку оборудования для массового производства таких микросхем. Это – особо чистые производства, буквально стерильные. А с этим вопросом у нас очень тяжело. Места для строительства: Ленинград, Московская область, Минск, Киев, Пенза. Пять заводов.
– Почему так много?
– На эти элементы перейдет вся радиопромышленность и приборостроение. Их понадобится очень много. В перспективе, через три-пять лет, мы сможем создать машины третьего поколения, значительно меньшего размера, чем сейчас, и эта продукция станет массовой. Вот тогда мы сможем начать переводить нашу экономику на электронные деньги. Что даст абсолютную и доказуемую прозрачность всех товарно-денежных операций в стране. И господам или товарищам «Корейко» придется очень тоскливо. Вы, правда, не любите Ильфа и Петрова, но кем был Корейко, наверное,
