Но Евлентьев сразу, не задумываясь, ответил — домой иду.
Хотя, услышав вопрос, сразу насторожился. Да, он сказал правду, но с умыслом, продумав свой ответ и решив, что правда сейчас работает на него. У Самохина сейчас не должно появиться никаких подозрений, не должен он уловить самого невинного лукавства в словах, жестах, поступках Евлентьева, даже в его взгляде.
С каждым днем, с каждым часом положение обретало все большую остроту, напряженность, нервозность, и им обоим необходимо было соблюдать все большую осторожность, чтобы не сорваться, не вызвать в другом боязни подвоха или предательства.
— Все, Гена, разбегаемся, — сказал Евлентьев.
— Ну что ж, — Самохин открыл дверцу, помедлил, видимо, хотел еще что–то сказать, но передумал. — Пока, — сказал он и, бросив за собой дверцу, быстро зашагал через площадь.
Евлентьев проводил его взглядом до самого входа в метро, подождал, не махнет ли Самохин рукой, но тот шел, не поднимая головы. Вот его голова последний раз мелькнула среди ведер с астрами, установленных на гранитном ограждении, и скрылась среди цветов. В сторону Евлентьева он так и не посмотрел.
«Дурная примета», — подумал Евлентьев. Въехав в свой двор, он поставил машину на обычное место и, прихватив из бардачка оставленный Самохиным ящичек, запер двери, потом подергал их, чтобы убедиться, что замки сработали, проверил багажник и направился к киоску, стоявшему на улице. Некоторое время топтался у витрин, обходя киоск с одной стороны, с другой, высматривая бутылку, и наконец в самом верху увидел то, что ему требовалось.
— Леночка, выпить дашь? — спросил он, склонившись к маленькому окошку.
— Отчего же не дать хорошему человеку, — улыбнулась продавщица, узнав постоянного покупателя. — Всегда пожалуйста.
— Какие слова, какие слова! — простонал Евлентьев.
— Проверь, может быть, это не только слова!
— А что, и проверю!
— Прямо сейчас, — девушка, похоже, была готова зайти в разговоре как угодно далеко.
— Нет, Леночка, чуть попозже, чуть попозже, — с искренним сожалением проговорил Евлентьев.
— Буду ждать, — сказала Леночка все еще приветливо, но все–таки чуть холоднее. — Чего пить будешь?
— Там у тебя в самом верху что–то «кристалловское» стоит…
— Стоит. Тебя дожидается.
— Вот и дождалось.
— Водке больше повезло.
— Не кори, Леночка, не кори, — горько произнес Евлентьев. — Все мы своего дождемся. И ты, Леночка, тоже.
— Смотри, не затяни, — уже серьезно сказала продавщица. — С некоторыми это случается.
— Ох–хо–хо! — простонал Евлентьев и, взяв бутылку, зашагал в мастерскую к художникам, А едва открыл дверь, едва прошел через заваленный ящиками, лопатами, мешками темный тамбур, на душе сразу стало легче, даже беззаботнее — все оказались на мес–Tfe. Румяный и бородатый Варламов возился с чайником, Миша срисовывал святой лик с календаря, Зоя сидела в сторонке со строгим лицом, и была в ее взгляде какая–то отрешенность. Но едва в дверях показался Евлентьев, взгляд просветлел и в нем затеплилась жизнь.
— Привет инопланетянам! — радостно приветствовал всех Евлентьев, устанавливая посредине стола бутылку. Как он и рассчитывал, на ящичек у него под мышкой никто не обратил внимания.
— О! — заорал Варламов. — Какие люди!
— Хо–хо! — Миша начал быстро сворачивать календарь вместе со всеми набросками.
Стол мгновенно оказался очищен от бумаг, красок, кистей, гвоздей и кнопок, от крошек и колбасных шкурок. Его чистота и непорочность как бы призывали начать новую жизнь, полную любви и понимания.
— Зоя! — закричал Миша, встряхивая кудрями. — Расскажи человеку! Расскажи, не таись!
— Да ладно тебе! — зарделась Зоя и махнула ручонкой. — Срамник и больше ничего!
— Представляешь, Виталий, этот инопланетный хмырь уже повадился к Зое с балкона забираться! До того блудливым оказался, до того похотливым… Чисто павиан!
— Да? — удивился Евлентьев. — Кстати, сообщали по телевидению, что из зоопарка павиан удрал.
— Точно?! — заорал Миша и восторженно взбрыкнул ногами. — Все ясно! Все ясно! Зоя, ты слышишь? Оказывается, высший разум, о котором ты говорила, высший разум… — Дальше Миша не мог продолжать, обессиленно рухнув на продавленный диван. — Оказывается, к ней павиан повадился… А мы–то, мы–то… Глупые и гунявые, все ждем, чего высший разум о конце света скажет! О смысле жизни! О космической воле!
— Дурак, он и есть дурак, — пробормотала Зоя. Что бы ни говорили о ней, но внимание всегда ее радовало.
А Евлентьев, воспользовавшись всеобщим весельем, прошел в туалет и закрыл за собой дверь. Здесь, в сыром, вечно подтекающем отсеке, на самом верху стояли несколько самоваров, к которым никто не притрагивался годами. Встав на унитаз, Евлентьев с трудом дотянулся до самого мятого самовара, снял его с полки и сунул внутрь газетный сверток с долларами. В последний момент, чуть надорвав газету, он все–таки взглянул на деньги — уж не куклу ли подсунул Самохин. Но нет, в бумаге были доллары, причем новые доллары, в банковской упаковке, пять пачек по десять тысяч.
Снова надвинув на трубу скрежещущую крышку, Евлентьев поставил самовар на место, а за него задвинул плоский ящичек с пистолетом. После этого, спустив для порядка воду, он ополоснул от самоварной пыли руки и вышел к столу улыбающийся и готовый сколько угодно говорить о высшем разуме, сбежавшем павиане, пастухе Иване из далекой деревни Грива и вообще о чем угодно. Водка уже была разлита по стаканам, и все затаенно притихли, ожидая, когда к ним присоединится Евлентьев, когда он сядет на диван и поднимет свой стакан.
— За межпланетные контакты! — заорал Миша, и остальным ничего не оставалось, как выпить, закусить единственным пряником, который нашелся в холодильнике Варламова. Холодильник этот, похоже, никогда не работал и использовался как шкафчик.
Веселье продолжалось. Зоя припомнила новые подробности появления инопланетных существ в ее девичьей светелке, Миша взбрыкивал ногами, Варламов хохотал беззвучно, и из седой его бороды радостно светились порозовевшие щечки.
Самохин позвонил в пятницу, но на этот раз встретиться не приглашал и был, как никогда, немногословным.
— Все в силе, старик, все в силе, — сказал он и повесил трубку.
Это означало, что завтра, в субботу, в семь утра, Евлентьеву положено быть у лесного озера в районе платформы Часцовской.
— Ты не идешь на встречу? — удивленно спросила Анастасия.
— Нет.
— Не хочешь, не можешь или нет в этом надобности?
— Нет надобности.
— Сегодня он больше не будет звонить?
— Нет. А что с билетами?
— Нам их вручат завтра прямо в Шереметьеве–два.
— В котором часу отлет?
— Около пяти нужно быть там. Через три неполных часа полета мы будем в Афинах. Представитель фирмы «Пеликан» встретит нас в афинском аэропорту и отвезет в гостиницу. На следующий день запланировано посещение меховой фабрики.
— А это зачем?
— На случай, если ты решишь купить мне норковое манто. Там оно втрое дешевле, чем здесь.
— А ты хочешь
