лицом по ходу поезда, вжался в угол и надвинул шапочку на глаза. Не хотел он приглашения в компании, нельзя ему было сегодня выпить ни единого глотка водки. Подходили пассажиры, рассаживались.
Постепенно заполнилось и его купе. Евлентьев никого не видел, и его никто не видел, шапочка скрывала лицо. Корзинка стояла у него на коленях, он сложил на нее руки и сделал вид, что задремал.
Но сна не было.
Не чувствовал он и волнения, тревоги, беспокойства. Пришло ощущение, что он действительно ехал за грибами и ничто другое его не интересовало. Он даже не заметил, как тронулся состав, и обратил внимание на пассажиров, лишь когда электричка остановилась на Беговой. Из метро вытекал мощный поток новых грибников. Теперь уже стояли в проходе, курильщики толпились в тамбуре, а те, кто сел на Белорусском вокзале и успел устроиться на скамьях, чувствовали себя счастливыми. Прислушавшись к разговорам, Евлентьев убедился, что это был самый обычный грибной треп — где брали белые, когда отошли лисички, стоит ли собирать сыроежки…
Он заснул, едва электричка миновала Одинцово, а проснулся, когда она подходила к Голицыну. Грибников за это время еще прибыло, и теперь в проходе стояла плотная сдавленная толпа. Окна на противоположной стороне вагона уже были залиты солнцем, и Евлентьев даже похвалил себя за предусмотрительность — солнце било пассажирам в глаза, и они вертелись, закрывали лица козырьками, темными очками и чувствовали себя не столь уютно, как Евлентьев.
После Голицына вагон начал постепенно освобождаться, а к платформе Часцовской уже появились свободные места. Вместе с Евлентьевым вышло еще человек десять, и все тут же деловито зашагали к лесу — у каждого было заветное место, каждый опасался, что за ним увяжутся грибники, бестолковые и суетные.
К опушке леса, за которой простирался поселок «новых русских», Евлентьев вышел в начале восьмого. Его пятнистая десантная куртка позволяла остановиться в березовых зарослях, оставаясь почти незаметным. Он быстро нашел крышу дома нужного ему отвратительного банкира и приготовился ждать.
Где–то за спиной шуршали грибники, бегали дети, родители суматошно их разыскивали, кричали, стараясь наполнить голоса строгостью и гневом. Сидеть в неподвижности показалось Евлентьеву подозрительным, он встал и принялся расхаживать вдоль опушки, поглядывая время от времени на громадный кирпичный дом, который уже светился в лучах осеннего солнца. И тут он с удивлением обнаружил, что ему начали попадаться грибы. Сначала он принял их было за поганки, но когда присел и тронул рукой шляпку, то почувствовал твердую упругость белого гриба. Они росли на одном пригорке, штук семь, наверное. Когда Евлентьев обшарил все вокруг и нашел еще пять белых, дно его корзинки оказалось закрытым. Ему нестерпимо захотелось похвастаться удачей, но он благоразумно уходил от прямых встреч с возбужденно шарящими по лесу грибниками.
Бросив очередной взгляд в сторону дома, он увидел, что из калитки, украшенной коваными кружевами, выходят трое. Один был пониже, более щуплый, двое других выглядели явно крупнее, держались чуть сзади. Хотя все были с корзинками, Евлентьев понял, что эти двое — охранники. И он медленно двинулся навстречу этой троице.
Грибников в лесу было действительно много, постоянно слышался то треск сучка, то шорох палки в сухой траве, то сдержанный голос, то радостный визг. Но визгов было совсем немного, из чего можно было заключить, что многие вернутся сегодня с пустыми корзинками. Евлентьеву же везло просто сумасшедше — не успел он пройти и сотни метров, как снова нашел два белых. Эти были крупнее прежних, стояли рядом, и солнце тускло поблескивало в их коричневых шляпках. Евлентьев, охнув, присел возле них, срезал под самую грибницу, а когда поднял глаза, перед ним стояли все трое, в том же расположении — впереди банкир и сзади два амбала.
— Живут же некоторые! — воскликнул банкир, и Евлентьев сразу его узнал — глаза навыкате, вислый подбородок кровавые точки на щеках. Он, видимо, брился даже перед выходом в лес.
— Везучий ты мужик, — проговорил один из амбалов. Голос его показался Евлентьеву каким–то гудящим от внутренней, еле сдерживаемой силы.
— Это бывает нечасто, — сказал он и, поднявшись, двинулся вдоль опушки. И все трое, может быть, сами того не замечая, пошли вслед за ним, решив, что мужик, наверное, знает, где искать белые. Евлентьев постарался уйти вперед и скрылся в кустарнике.
Оглянулся.
За ним никто не шел.
Тогда он сделал небольшой круг и снова вышел к тому месту, где, по его прикидкам, должны были оказаться все трое. Он ошибся ненамного, они прошли дальше, но он увидел их. Теперь они уже не держались плотной группой, между ними было метров около тридцати, и расстояние продолжало увеличиваться.
Легкая дымка постепенно рассеивалась, солнце поднималось все выше, и полянки оказались освещенными косыми низкими лучами. Дикое, просто невероятное везение не прекращалось, Евлентьев опять нашел несколько белых, а три вообще были красавцы — небольшие, плотные, пузатенькие, с елочными иголками на шляпках.
Он даже вскрикнул, увидев их.
Пройдя дальше, Евлентьев заметил, что уже давно чувствует спиной неотступное движение какого–то грибника. Тот, видимо, решил идти следом за везунчиком, в надежде, что и ему кое–что перепадет. Однако осторожничал и каждый раз, когда Евлентьев оглядывался, замирал на месте, скрытый кустарником. Это был пустой номер, так грибы собирать нельзя, будешь находить только срезанные пеньки, — Евлентьев усмехнулся про себя, но на всякий случай постарался оторваться от преследователя.
Шагнув на маленькую полянку, он неожиданно увидел, что впереди, метрах в десяти, ковыряется в траве банкир. Евлентьев отступил, присел, скрывшись за кустом, замер на какое–то время, сделав вид, что опять нашел гриб, а сам тем временем внимательно осмотрелся.
Охранников он не увидел.
И переклички между ними не было слышно.
Что делать, все подвержены человеческим слабостям. Солнце, легкий исчезающий туман, медленно падающие листья погасили суровую бдительность охранников. Им и в голову не могло прийти, что такой лес, такое утро могут таить в себе смертельную опасность.
— Как успехи, мужик? — вдруг раздался над Евлентьевым гудящий голос. Подняв голову, он увидел одного из охранников. И сразу понял — нет в нем подозрительности, опасливости, есть только неподдельный интерес к удаче Евлентьева. — Ни фига себе! — воскликнул амбал. — Да тебя ни на минуту отпускать нельзя!
— На минуту можно, — улыбнулся Евлентьев посеревшими губами.
— Ну, ты даешь, — протянул амбал и направился в кусты — как заметил Евлентьев, в противоположную от банкира сторону.
Не хотелось Евлентьеву, ох как не хотелось доставать из–под грибов свой пистолет, это смертельное семнадцатое изделие. Но не было другого выхода, просто не было. Едва
