странным детским смехом, который из уст взрослого мужчины звучал жутко.
– Он не может говорить, – с мукой в голосе сказала Эдила. – Только учится ходить. Он больше не маг! Ему нужна реабилитация, Адель! Поговори со своим женихом, попроси разрешить нам уехать! Тебя он послушает…
Я медленно опустила кристалл, чувствуя, как внутри всё перемешивается. Гнев, жалость, страх, отвращение – все эти чувства бушевали одновременно.
– Это невозможно, – твердо произнесла я. – Даже если я поговорю с Одаром, это ничего не изменит. Вы не понимаете, что вы сделали. И то, что он… – я махнула рукой в сторону кристалла, – стал таким, не отменяет последствий ваших действий.
– Пожалуйста, – ее голос сорвался. – Я не прошу прощения, я прошу дать нам шанс. Шанс на жизнь…
Я молчала. Это было слишком. Слишком для одного вечера, слишком для одного человека.
– Вам лучше уйти, – повторила я, стараясь сохранить спокойствие. – Сейчас. Иначе я вызову того самого «жениха», с которым вы хотите договориться и…
Я не успела закончить. Эдила словно не слышала меня и не хотела слышать.
– Я поняла все свои ошибки, – лихорадочно зашептала она, вдруг резко подойдя ближе и схватив меня за руку. – Я осознала всё. Я готова принять любое наказание, но только после того, как мой мальчик сможет жить сам. Он ни в чём не виноват, Адель! Ты же понимаешь это? Тот маленький Рей, у которого я забрала детство, ни в чём не виноват. Я готова на всё, чтобы ему помочь! Я даже готова упасть перед тобой на колени.
С этими словами она действительно попыталась опуститься передо мной. Я вскрикнула от неожиданности, придержав её за локти и подтолкнула к креслу, заставляя сесть.
– Прекратите! – резко бросила я, с трудом сдерживая растущее раздражение. – Прекратите манипулировать!
– Это не манипуляция, – прошептала она с отчаянием, сжимая край кресла так, что её костяшки побелели. – Это правда. У меня больше нет времени, Адель Харвис. Если не начать лечение сейчас, то он останется таким. Мозг взрослого не адаптируется так, как мозг ребенка. Но шанс ещё есть! Всего один. И чтобы им воспользоваться, нам нужно уехать. Уехать как можно дальше… и там он станет обычным мужчиной. Да, не магом, да, не лордом. Но живым и… нормальным.
Её голос дрожал, но глаза сверкали, как у человека, готового броситься на стены, лишь бы добиться своего.
– Это невозможно, – медленно проговорила я, чувствуя, как внутри поднимается гнев. – Вы требуете невозможного. Даже если бы я захотела помочь – никто бы этого не позволил. И я не могу просто забыть всё, что сделал ваш сын. Что сделали вы.
– Пожалуйста, – на ее глазах появились слёзы, когда снова начала повторять. – Я не прошу прощения, Адель, я прошу дать нам шанс. Шанс на жизнь. На то, чтобы хотя бы Рей смог начать сначала.
Я молчала, глядя на неё, и в голове гудел хаос. Что я должна была сделать? Как реагировать? Жалость и отвращение боролись во мне, сплетаясь в странный, невыносимый клубок.
– Вы не понимаете, – наконец сказала я, голос был резким, но усталым. – Даже если я поговорю с Одаром, это ничего не изменит. Вы слишком далеко зашли, чтобы теперь рассчитывать на милосердие.
Эдила медленно поднялась с кресла. Ее лицо исказилось в болезненной гримасе, в глазах мелькнуло что-то дикое.
– Ты… ты не представляешь, что значит быть матерью, Адель. Ты не понимаешь. – Её голос зазвенел, и она снова шагнула ближе, заставив меня отступить. – Представь, что у тебя есть маленький сын. Милый, добрый, беззащитный. А весь мир видит в нем чудовище. Его посадят в камеру, будут пытать, и в конце концов казнят. Ты готова была бы смотреть, как убивают твоего ребёнка? Готова?! И знать, что он невиновен…
Я почувствовала, как меня охватывает холод. Она почти кричала, слёзы катились по её щекам, а я, не зная, что сказать, отвернулась.
– Уходите, – сказала я наконец, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Если вы не готовы сдаться и лечить сына в рамках закона, как того требует его состояние, тогда уходите. Я ничем не могу вам помочь.
Эдила замерла. Несколько секунд она просто смотрела на меня, тяжело дыша, а потом медленно кивнула.
– Ты выбрала свой путь, Адель Харвис, – холодно произнесла она, её лицо вдруг стало пугающе спокойным. – Но я все же… все же не могу не надеяться. А потому оставлю тебе адрес, на который ты сможешь послать письмо до востребования, если все же в тебе проснется милосердие. У меня… вернее у Рея есть не больше двух недель. Потом нужно начать терапию редкими и дорогими зельями.
Она положила на подоконник лист бумаги, а после развернулась и вышла, оставив за собой только запах духов и чувство, что я пропустила что-то важное.
Я выглянула в коридор спустя несколько секунд, и леди там уже не было.
Лишь магический фон дрожал так, что на коже все волоски встали дыбом.
Испуганная за судьбу нечисти, я пробежалась по лавке и спустя несколько минут с облегчением поняла, что все действительно спят.
Судя по всему когда Эдила проникла в дом, то усыпила всех обитателей, чтобы они не мешали сначала меня ждать, а потом и разговаривать.
Медленно поднявшись на второй этаж, я вернулась в свою спальню. Прошла по комнате проверяя запоры на окнах, и со вздохом присела на кровать.
Опустила взгляд на руки и заметила, что пальцы чуть подрагивают. Сжала их, не позволяя эмоциям захлестнуть.
Впрочем, несмотря на внутреннюю дрожь, в голове у меня стояла тишина.
Абсолютная, усталая.
Леди Рейвенс поставила передо мной…
Я даже не знаю как это назвать! Выбор? Дилемму?
Это нечто, что стоит НАД этими понятиями.
С одной стороны после всего, что произошло, мне было проще(и приятнее) считать магистра погибшим. Я знала его лишь как Раэна Фэола ин Суэба. Князя из другого мира.
Я никогда не думала, о том, что будет с настоящим Реем. До элементарного, мне казалось, что за столько лет от него просто ничего не осталось. В свое время мне рассказывали о менталистике, и я знала, что даже без одержимости, просто находясь долгие годы под контролем чужой воли – личность растворяется.
Может ли быть так, что маленький Рей сохранился, потому, что он был слишком маленьким?
Но даже если так, то как я могу настаивать на том, чтобы его выпустили из страны вместе с леди Эдилой?
Она была пособницей и сообщницей князя!
Она знала все о методах, которыми он шел к своей цели.
Она должна отвечать за свои преступления.
Но ее сын…
Ну и даже если бы я внезапно сошла с ума и решила им помочь, то у меня все внутри сжимается стоит лишь представить, что придется говорить с Ибисидским.
О чем угодно говорить!
Я не была готова к тому, что между нами произойдет. Я не была готова принять то, что он расскажет мне после.
Единый, я даже не имею возможности просто сказать, что брачная ночь случилась раньше, чем я думала! Ну что поделать, случается…
Потому что выходить замуж за мэра – пожалуйста.
Но не за Одара из рода Хаоситов.
Хотя может его и не Одар зовут.
Ужас какой.
Звон в голове сменился ноющей головной болью, и с нажимом помассировав виски, я резко встала и пошла к туалетному столику. Достала мятное масло, нанесла на кожу и даже капнула на язык.
Посмотрела на свое бледное отражение, и вслух сказала:
– Ничего страшного. Благо, что мне не нужно принимать решение вот прямо сейчас. Она сказала, что есть две недели, и я ими воспользуюсь. Я подумаю об этом потом. Например, завтра.
⁂
И если уснула я быстро, практически сразу после того, как голова коснулась подушки, то пробуждение было долгим.
Солнце уже пробивалось сквозь занавески, ложась на пол яркими полосами. Они звали поверить в то, что если распахнуть створки, то тебя встретит тепло, запах листвы и пение птиц.
Ох уж это обманчивое зимнее солнышко.
Проморгавшись, я встала с кровати, натянула халат и босиком
