Только бы не сорваться и не убить тварь! Имя духов испепеления вертелось на языке, разрывало горло, устремляясь наружу. А почему нет? Фадрагосцам можно, а мне нельзя? Ксанджи оставят от нее лишь горстку пепла на белом полу, а его можно выкинуть с балкона в озеро. Какие останутся потом доказательства моего преступления?
Сиелра застучала подошвой, направившись к кровати. Погладила краешек, выравнивая незаметные складки покрывала, а затем присела и впилась насмешливым взглядом в мое лицо. Нет, Аня, она за этим и пришла. Да и совесть замучает… А сейчас тут провокация чистой воды. Сначала Сиелра попробовала убить меня, а теперь провоцирует на ответное покушение. Что из украшений является оберегом? Возможно, даже не в них сила, а в каком‑нибудь рисунке на теле, спрятанном под платьем. В Фадрагосе я еще слишком многого не знаю. Нельзя рисковать.
Я выдохнула, опустила плечи и с трудом разжала пальцы. Вдохнула глубоко, прислушиваясь к сердцебиению. Скоро сердце перестанет колотиться, и тогда я привыкну к обществу той, кого боюсь и ненавижу. Пламенный гнев станет затаенным, а мысли перестанут лихорадить спокойствие и рассудительность. Главное, держать себя в руках и молчать, пока не пойму, зачем она пришла.
– Любовь ослепила его. – Длинные ресницы задрожали, цепкий взгляд заскользил по моим волосам, плечам, рукам – остановился на метке любовницы. Сиелра так долго смотрела на нее, что создалось впечатление, будто ее глаза поволокой затянуло, а затем шан’ниэрдка отвернулась к балкону и заговорила: – Любовь всех ослепляет… Когда мы познакомились, он еще не был правителем, но уже был тем, за кем я могла бы без сомнения прыгнуть за Край. Долгий вечер в гостях у почтенного Гарлиона, много смеха, представлений и головокружительного счастья. На будущего правителя смотрели многие, но мало кто осмеливался с ним заговорить. Я тоже не могла отвести глаз: ни единого лишнего движения, жестов, эмоций – все выверено до мелочей. Невольно залюбуешься. А потом… потом был сад, укрытый сумерками, случайная встреча и неслучайный поцелуй, – она прикоснулась к губам и с нежностью улыбнулась. – Мой первый поцелуй…
Ее история, какой бы душещипательной не планировала быть, не вернет к жизни убитых девочек. Почему я должна выслушивать ее? Хорошо бы выставить из комнаты, но вдруг потом меня снова накажут. Ты справишься, Аня.
– И закончился он моей первой ночью. Тогда я была наивной, молоденькой девушкой, и мечтала, что это будет по любви, в доме новоиспеченного супруга. Но разве можно отказать Волтуару? Я не смогла, – усмехнулась она, обнимая себя, – и ты тоже.
Посидела немного молча, а затем плавно поднялась и подошла к арке прохода. Устремив взор на предзакатное небо, с наслаждением втянула воздух носом.
– Немного смущало, что нас начнут искать перед сном, заглянут в беседку, увидят и осудят. Однако рядом с Волтуаром быстро ушли все страхи и сомнения. И знаешь, Асфирель, та ночь… ее будто пропитало волшебство предков, – прислонилась головой к стене; тонкие локоны волос скользнули по бархатной коже щеки. – И даже на рассвете, когда он ушел, я улыбалась, шепотом повторяя его имя. Шан’ниэрдки не награждены силой любви, но это не значит, что мы не умеем любить.
Сиелра прижала руку к груди; веки медленно опустились, словно от тяжести ресниц, а вот мечтательная улыбка разбавилась легкой болью. Актриса… Спокойнее, Аня. Кто сказал, что озвученное не может быть правдой? Просто нужно понимать: не вся правда обязана служить оправданием.
– Один период сменялся другим, а я вспоминала нашу ночь и продолжала мечтать о нем. Жила в красивой сказке воспоминаний и грез, пока мне не довелось познакомиться с Танордом. Мой супруг он… – глубоко вдохнула. Подцепила округлый камушек ожерелья коготками и, прокручивая его, продолжила рассказывать, оставив недосказанность: – Сила любви шан’ниэрдов восхищает многих, а я вот… не оценила. Мне с этой любовью отчаянно не везет. Отца поймали на маленьком шпионаже, – глянула в мою сторону и с улыбкой пояснила: – он работал во дворце правителей, в этом дворце. Несущественная мелочь с канцелярией и еще кое‑какой контроль, но вполне достаточно, чтобы вызвать представителя гильдии справедливости. На треть периода Танорда приставили надзирателем к отцу. Так мы и познакомились. Танорд полюбил меня не сразу, но нечастого ежедневного общения со мной ему хватило. От скорого замужества спасло лишь то, что отец в самом деле отправлял некоторые документы в регион Ласковой Зари. Моя семья оказалась в шатком положении, и должна была вот‑вот упасть до уважаемых. Мы бы многого лишились. Очень многого…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Она замолчала, глядя под ноги и прижимаясь к стене. Я тоже молчала. Мое сердце не смягчилось. У девочек и той жизни не было, так отобрали даже жалкую, трудную. И что же послужило причиной? Любовь к Волтуару?
– Танорд не мог взять меня в жены. Но чего не сделаешь ради любимых? Когда он предложил мне отправиться на отбор любовниц к Волтуару, я не раздумывая согласилась. Меня не интересовали выгоды этого положения, хоть оно и возвращало устойчивость нашей семье: оставляло за нами статус почтенных и прощало отцу ошибку. Куда более подкупало снова побыть рядом с Волтуаром, попытаться заслужить его любовь. Если бы только он полюбил меня… – протянула она, опять с нежностью улыбнувшись. – Но достаточно было бы уважения и крепкой дружбы. Он бы отказался от всех женщин, прельстившись на мою верность, воспитанность и влияние на окружающих. И ведь все складывалось замечательно. Не сразу, конечно. Сначала он и не узнал меня. Пришлось напомнить. Пришлось побороться, чтобы быть рядом с ним. Потом пришлось избавляться от мух, чтобы не зудели рядом и не занимали его внимание. Ревность. – Она посмотрела на меня и спросила: – Асфирель, тебе знакома ревность?
Я упрямо молчала, стиснув зубы. Бушующий гнев успел пройти, но злость и обида грызли выдержку и подтачивали терпение.
– Знакома, – без моей помощи ответила Сиелра, снова покрутив кольцо на пальце. – Я знаю, что знакома.
Она неспешно вернулась к кровати и села на краешек, упершись ладонями в матрас.
– С бедняжкой Альхинтой судьба сыграла жестокую шутку. Ты помнишь ее? Вторую любовницу Волтуара, вынужденную, как и я, уехать из дворца? Ее отец отправился с дипломатическим визитом в Васгор, а оттуда прислали его начисто вымытые кости, перевязанные веревкой. Позже выяснилось, что веревка была из его сухожилий. Мы – любовницы, жены, сестры, матери почтенных и небесных, – никогда не вмешиваемся в дела мужчин, поэтому подробностей Альхинта не узнала. А ее мама тем же закатом, как получила посылку, наелась одурь‑травы и заперлась в подвале за крепкой дверью. Когда к ней смогли добраться, ее тело уже окоченело. Я жалела Альхинту и не смогла отобрать у нее шанс на удачный брак. Чем дольше пробудешь любовницей, тем сильнее тебя будут ценить. И это правильно. Тут нас воспитывают так, как не смогут воспитать ни родители, ни гувернантки самых лучших гильдий. Тут мы учимся уважать мужчину, быть всегда рядом, когда ему нужно, и не мешаться под ногами, когда он занят. Безродная девица, подобранная на улице, никогда не сможет этого понять. Ты ведь так и не осознала, какое счастье оказалось у тебя в руках, Асфирель?
Я не ответила, продолжая молчать. Сиелра права. Я не способна оценить любовь Волтуара по достоинству. Но что это меняет в ее озвученном приказе? К чему была та показательная жестокость? Всего лишь месть, оправданная неразделенной любовью.
– Молчишь, – кивнула она, сцепив руки в замок. – Я забочусь о нем, а он заботится о народе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Толкая невинных на преступление, а затем убивая их? – процедила я сквозь зубы.
Сжала подлокотники и глубоко вдохнула. Заживающая ранка на щеке зачесалась, и я скривилась.
– Опять оскорбляешь, – посетовала Сиелра, – но я прощу и объясню. Я не могла оставить их возле себя. Сегодня они попытались отравить тебя, поклявшись кому‑то в верности, а завтра такое могло случиться со мной или моим мужем.
