его никто не слушал.
Так же поступили и с другими встреченными путниками. Ослу это начинало нравится, ведь он был настоящий осёл.
Впрочем, все равнодушные к музыке путешественники кричали им вслед, что маркиз Барбарис — волшебник, и он-то с этим делом разберётся.
Так они приблизились к огромному замку, и осёл постучался в маленькую железную дверь в стене, потому что он бы настоящий осёл.
Им открыли, и тут звери поняли, что они попали в замок самого маркиза Барбариса. Маркиз оказался маленьким смешным человечком с уродливым винтом на спине.
У маленького смешного человечка росла синяя борода, что делало его ещё смешнее.
Маркиз Барбарис весело посмотрел на них, да так, что петух потерял несколько перьев, пёс прижал хвост, а осёл повесил уши.
Один кот спросил жалобно:
— Нам говорили, что ты волшебник… А ты можешь превратиться в мышь?
— Могу. Только ведь ты, глупый кот, попытаешься её съесть. Но ты не знаешь, что заплатишь за это своей жизнью. Эй, кот, ты готов съесть отравленную мышь? Погибнуть, так сказать, за други своя?
Кот попятился.
— Я даже готов превратиться в сено, да только во мне столько яда, что хватит на десять ослов, продолжил странный урод. — Но я могу предложить вам сделку.
Вы поможете мне отвести кое-кого кое-куда.
— Кого?
— Детей. Детей, милые мои. У меня полный подвал детей, и они надоели мне хуже горькой брюквы. Что я ни делал, их не убывает.
— Даже…
— Да, я и это пробовал. Поэтому вы поможете мне их доставить в одно место неподалёку. А потом можете стать музыкантами, если захотите.
— Бременскими?
— Ну уж не бременскими, во всяком случае. Назовёмся честно, по самому близкому городу. Что у нас тут ближе, осёл?
— Гаммельн, — сказал осёл, потому что он был настоящий осёл.
— Вот-вот, — согласился маркиз Барбарис. — И поскольку вам уже никуда не деться, я расскажу вам свою историю.
Давным давно я подружился с крысами. Более того, я подружился с крысиным королём. Но за эту дружбу меня невзлюбила одна добрая фея. А вы, звери, верно не знаете, что добрые феи куда страшнее злых. Ведь злую фею сразу видно — она сморщенная и вонючая — брызни на неё водой, и она стразу растает. А вот добрые феи все в блёстках и шуршат платьями, как конфетными обёртками.
И вот добрая фея невзлюбила меня и превратила в дурацкое существо — с пропеллером на спине, в широких штанах на лямках и широко открытым ртом, в который дети совали всё что угодно — от жевательных резинок до орехов.
Вы, звери, жевали чужие резинки? Впрочем, кого я спрашиваю?
И я прожил долгие годы в таком обличье — но фее этого было мало, она натравила на меня всех детей. И я играл на дудочке, а я так люблю играть на дудочке, дети лезли ко мне, тормошили и тилибомкали.
Первыми от этого ужаса из города бежали крысы, я бросился за ними, но дети преследовали нас.
Наконец, я обессилел и отстал от своих любимых крыс. Мне пришлось спрятаться в этой чащобе, в замке какого-то барона, которого я случайно съел вместе с вареньем. Пришлось, правда, договориться с Серым волком, чтобы он подъедал случайно напавших на мой след детей.
Но дети сами поймали Серого волка и расправились с ним. Теперь они живут у меня в замке, хоть и несколько притомились. Праздник непослушания скоро приедается.
На следующий день перед замком появился бродячий цирк. Осёл прял ушами возле телеги, на которой кот показывал фокусы, пёс плясал, а маркиз Брабарис летал над ними, как настоящий акробат под куполом.
Представление всё длилось и длилось, но никак не могло закончиться. И когда телега медленно двинулась по дороге, дети зачарованно пошли за ней.
Мелодия была так себе, да и фокусы были неважные, но развлечений в замке было так мало, что все безропотно шли за телегой.
Маркиз летел впереди, показывая дорогу.
Наконец, они пришли в Гаммельн.
Маркиз долго что-то искал, заглядывл в подвальные окна, пока, наконец, из одной дыры не выглянула молодая крыса. Она огляделась, пошевелила усиками и вдруг поцеловала маркиза Барбариса в нос.
Тут у маркиза отвалился пропеллер-крестовина, и он стал как-то выше ростом.
Дурацкие штаны на лямках превратились в прекрасный серый камзол, а на голове у маркиза Барбариса теперь была треуголка.
Он обернулся к непоротым и некормленым детям:
— Дети мои, — сказал он, — Я привёл вас в Гаммельн. Наши странствия окончены — вы дома.
Он, не выпуская из рук крысы, устроился на повозке, в которую по-прежнему был впряжён осёл. Ослу всё это нравилось — потому что он был настоящий осёл.
Дети угрюмо молчали. Домой им не хотелось.
Наконец, самый маленький из них, совсем малыш, вышел вперёд:
— А ты обещаешь вернуться?
— Да не вопрос, — ответил маленький человечек. — Но сначала пусть к вам вернутся крысы.
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
Извините, если кого обидел.
16 июля 2012
Звезда охламона
Карлсон ехал по России. Так ему как-то посоветовал один русский — «проездиться по России». Но этот русский был вполне безумен, и дорога это вполне доказывала. Молодая графиня тряслась рядом в карете — сначала ему казалось, что это будет забавное путешествие, но вскоре он возненавидел графиню. Она оказалась тупа как пробка и безумолку трещала о магнетизме, беседах с умершими, о грядущем, и о том, что от Солнца оторвался кусок и теперь вот летит к нам.
Когда Карлсон в очередной раз услышал, что отрывной календарь Брюса кончается в будущем году, он перебрался на козлы.
Где-то под Смоленском карета уронила колесо в русскую грязь, и кучер, философски подперев голову кулаком, уставился вдаль.
Карлсон пошёл, зачерпывая ботфортами жижу, к дому местного помещика, который он приметил ещё с дороги.
Он шёл по липовой аллее, пересекавшей парк.
Карлсон уже видел такие парки в русских усадьбах, где в потайном уголке можно было наткнуться на каменную женщину со стрелой, или на урну с надписью на цоколе: «Присядь под нею и подумай — сколь быстротечно время», или на печальные руины, оплетенные плющом.
Здесь и вовсе над воротами висела масонская звезда, кованная неловким кузнецом, отчего все лучи у неё были розны.
Карлсон ещё раз проклял эту страну и идею путешествовать по ней с графиней фон Бок.
Приняли их радушно, среди русской
