чтобы стать известными, а просто – по потребности, как дышать, есть, пить… Мы знаем, что такие люди есть, хотя их и мало; может, ты встречала таких или хотя бы о них слышала? Тут ведь у тебя, наверное, многие бывают, с разных концов мира… Если что-то о них знаешь – скажи!
Тут можно было, конечно, только пожать плечами. Слышать она, конечно, слышала, как и все прочие, – бывали раньше такие, одно слово – больные, так их называли, да они и были такими на самом деле, потому что все здоровые, конечно же, живут для того, чтобы зарабатывать деньги, а сколько – это уж зависит от способностей, но чем больше – тем лучше, на этом основана вся жизнь. Но это было раньше, и вот уже довольно давно о них говорить перестали – то ли их всех вылечили, то ли они повымирали, в общем – перестали быть и смущать других. Наверное, так и надо было сказать ему сразу же, но он все продолжал говорить, и Вирга не стала перебивать его, потому что слышать его голос было приятно, тем более что слова были обращены к ней самой, а не к кому-то другому, а о смысле слов можно было и не задумываться.
– …Люди эти больше думают о смысле жизни, о своем назначении, о том, зачем Бог всех нас создал. Я вот думаю, что они должны, скорее всего, искать убежище в таких местах, как монастыри, например, там ведь служат Богу постоянно. Тут у вас наверняка такие обители есть, – может быть, ты хотя бы подскажешь, где искать такие места, как до них добраться? Поможешь, а?
Вирга уже набрала воздуха в грудь, чтобы сказать, скорее всего, то самое, что уже было однажды ею обещано: все, что захочешь… Хотя самой ей очень хотелось сперва самой понять многое, например – как могло это получиться, что этот самый человек сначала был для нее старым дружком Гером, который крыша и… А потом вдруг оказалось, что Гер – сам по себе, хотя и немного не в себе, а этот – тоже отдельный, совершенно другого облика человек (неплохого облика, приятного – непроизвольно подумалось ей), и нет ли в этом чего-то… такого, ну, скажем, незаконного? Хотелось, да. И, дав согласие, она, безусловно, сама стала бы задавать вопросы, если бы тут как раз и не услышала наконец стук в дверь – все более громкий, все более тревожный.
Пятеро сразу подхватились, насторожились, один из них, строгий и сухопарый, сквозь зубы пробормотал:
– Так и есть – не хотят оставить нас в покое…
Вирга слов этих не поняла, поскольку сказаны они были на неведомом языке, но по интонации догадалась, что мужик встревожился, да и все остальные тоже. Но она-то этот стук опознала, Гер всегда стучал, соблюдая определенный ритм, чтобы она не задавала лишних вопросов: кто да зачем. И она сказала, успокаивая:
– Это свой.
И, чувствуя, что такого объяснения им не хватило, разъяснила:
– Да вы его видели, полицейский такой, он мне…
Тут она запнулась на миг. Потому что никогда прежде не случалось ей задумываться над тем – кто же ей Гер. Ну, не брат, не сват – это понятно, родства между ними не было никакого, даже и самого отдаленного, семьи происходили из разных, далеко отстоявших друг от друга краев. Не муж, само собой, этот вопрос был ими давно похоронен по обоюдному молчаливому согласию. Любовник? Как угодно, но не применялось у нее это определение в отношении Гера, потому, может быть, что было оно в ее представлении связано с чем-то таким: влечением, страстью, любовью, нежностью, преданностью… с обоюдным проникновением глубоко друг в друга. У нее же с Гером ничего такого не было. Просто «крыша» – но с крышей не спят. Хотя (вдруг мелькнуло у нее игривое) спать под крышей как раз можно… Получалось в конце концов, что Гер для нее – просто наемный работник по обеспечению безопасности с натуральной, а не денежной оплатой…
Однако не время сейчас было раздумывать над такими материями, и она остановилась почти сразу на таком определении:
– Мой приятель.
Приятель, да, и понимайте как хотите, в меру, как говорится, собственной испорченности.
Но на Ульдемира она, произнося это, посмотреть не решилась, как если бы оказалась в чем-то перед ним виноватой – а ведь не было на ней никакой вины! И побежала отворять, даже не успев подумать – Геру-то как она объяснит присутствие этих шестерых мужиков? То есть скажет, конечно, что новые постояльцы, но вот поверит ли он – другой вопрос.
Отворила. Гер не вошел, а вскочил. Захлопнул дверь за собой, наложил засов, чего обычно не делал. Она и рта не успела раскрыть, как он спросил:
– Где они? Быстро!
Вирга лишь кивнула в сторону большой комнаты. Он вошел, руки держал перед собой, чтобы сразу стало ясно: не вооружен или, во всяком случае, оружием не угрожает. Шестеро стояли вроде бы спокойно, но человек понимающий сразу определил бы, что каждый из них готов к мгновенному броску, к любым, самым неожиданным действиям и противника, и своим собственным. Полицейский быстро, профессионально провел взглядом, как веником, по шести лицам, на одном задержался подольше, но потом безошибочно обратился к Ульдемиру:
– Минут через десять – пятнадцать тут будет группа захвата. За вами. Квартал оцеплен. Исчезайте. Убежище – обитель. Недалеко. Проведу надежно. А ты (в сторону Вирги) остаешься. Спросят – скажешь: хотели снять комнаты. Не договорились о цене. Ушли без малого час назад. Куда – не спрашивала…
Вирга, сама того не желая, взглянула на Ульдемира – он едва заметно кивнул и так же мимолетно улыбнулся. И сказал:
– Очень хорошо. Нам обитель как раз и нужна. Спасибо, что догадались.
– Пошли! – скомандовал полицейский.
А капитан добавил:
– В колонну по одному. Режим пятый. Тронулись.
Глава седьмая
1
Может показаться немного странным то, что полицейский, чья повседневная служба протекала вовсе не в этом «дремучем» (как такие называли в Кишарете) районе, знал все ходы-выходы в этих краях так досконально, словно именно они и находились в его ведении и по ним он оттаптывал свои повседневные маршруты, в то время как на самом деле он тут появлялся поздно вечером, а рано поутру уже вновь отправлялся в участок на утренний развод. Тем не менее ему была ведома здесь не только любая тропа, тропка, тропинка и тропочка, но и в каждом заборе всякая доска, какую
