— Малыш! — крикнул Ратер. — Что ж ты делаешь!..
А Пепел вдруг взмахнул палкой — и бросился со всех ног туда, к пляшущим коням, к орущим людям, к мелькающей огненными вспышками карусели. Ратер беспомощно оглянулся на меня — и кинулся следом.
Нет. Их слишком много.
Ратер, Пепел, вы не спасете его. Он безумен, и они его убьют.
Их слишком много.
Певец что-то кричал на бегу, потрясая палкой, Ратер задержался на миг, выдрал по пучку осоки со здоровенными комьями грязи на корнях, и снова засверкал пятками.
Я осталась стоять. В голове было пусто. В груди заболело. Под сердцем родился камень и стремительно начал расти.
Пара испуганных коней мчалась к лесу. Люди в низинке рассыпались, ощетинились оружием. Двое стреляли из луков, держась за спинами мечников, но явно боялись попасть в своих. Мантикор метнулся взад-вперед, выкашивая тростник взмахами хвоста. Взвился на дыбы — из-под передней лапы выросло копье — Аааааррррр! — сотрясся воздух, Малыш переломил древко как былинку. Шарахнулся в сторону реки, потом обратно, прямо на единственного оставшегося верхом. Всадник успел бросить копье — и тут же рухнул вместе с конем под ударом лапы. Эрайн прорвал редкую цепь и огромными скачками понесся к обрыву, наперерез бегущему Пеплу.
Ой, мама, нет!
Пепел, стой!
Я зажмурилась. О, нет, нет…
Ааасссссссс! Шшшшшшссс! Свист стали, еле слышный вскрик. «Сукаааааа!» — орет кто-то далеко-далеко. «Арррррррр!» — грохочет небо.
Земля пошатнулась, воздух вскипел, вспоротый сотней лезвий. В ноздри ударил запах крови, дикий и едкий. Мне казалось, я слышу голос. Не ушами, а всем нутром. Кожей, сердцем, позвоночником. Кто-то звал меня. Кто-то меня звал.
Помогите!
Помогите, повторила я. Кто-нибудь.
Кто-нибудь!
Земля взгорбилась, пошла волнами, словно кто-то встряхнул одеяло. Я замахала руками — как тут устоять, когда саму твердь штормит… Распахнулись бездумно глаза, но не увидели ничего. Мир померк.
Боль оплела корсетом, раздвинула ребра, выпуская на волю колючий камень. Что-то выпорхнуло из меня, распахнуло широкие крылья — и забрало мою душу с собой.
Глава 29
Не забывай меня!
Мир не померк — перевернулся. Черное стало белым, белое — черным, запад налился кромешной тьмой, вымаранное смолой солнце, истекая ядом, подыхало на горизонте, земля подо мной — да, уже глубоко подо мной — засветилась, словно схваченная инеем. И те, что метались внизу, суетились, размахивая оружием, все они были окутаны красноватым ореолом, аурой живого тепла. Кроме одного, длинного, громоздкого, стремительного как горный сель, угольно-черного, в багровых молниевых просверках. Не он влек меня — а дымно-алое свечение плоти, вожделенное, близкое, только руку протяни…
Свист в ушах, гудящий воздух, всполохи мрака, задранная лошадиная морда — оскаленный череп сквозь рыжее марево, чье-то перекошенное лицо, в расширенных глазах — мой крылатый контур. Удар! Лопается под когтями как шкурка переспевшего плода, осколки пурпура, взрыв огненно-алого света, золотые струи, на лицо, на грудь, на руки, жаркое, мучительно-сладостное, до судорог, до крика. Ааааррррррссс! Залитая жаром, сияющим золотом, рассыпая драгоценные капли — взмываю в грифельно-темное небо.
Горло звенит ликующим воплем — мое! Это все мое! Ну не все, ладно, половина — а половина ему, моему черному брату, кстати, почему половина? Он внизу колупается, червяк бескрылый, пусть еще урвет свою половину! Ахаха!
Вниз! Ого, ты бежишь, сгусток живого огня в сизом коконе страха, так ты еще желанней, да! Беги, я быстрее тебя. Эй, не падай! Вжжих! Цепляю когтями тонкую шелуху одежд — вверх, в небо, ах, как полыхает твой ужас! Что? Отрубился? Что за ерунда, иди полежи, потом еще побегаем…
Фьюу! Фьюуу! От одного звука кружусь веретеном, пропуская светлые росчерки мимо. Кто-то стреляет в меня? Вот он, чуть в стороне от общей каши, за телом издыхающей лошади, тлеющим как головня в поломанных кустах. Маленький огонек, думаешь, тебя не видно? Фью! Стрела уходит в сторону, еще бы не промазать, когда смерть летит тебе в глаза! Ах, кусты, да что мне кусты, щепки, лохмотья листьев, что мне твой нож, ведь у тебя внутри жар и свет, дай мне! Дай!
Плямс! Удар в лицо, глаза залепило. Плямс! Во рту вкус земли. Вслепую отталкиваюсь от мягкого, живого — в воздух. Гррр! Проморгалась — ага! Еще один сладенький. Грязью швыряется. Хорошо ли ты бегаешь? Мечик у тебя. Ну, конечно. А сам-то! Уух, какой огненный! Не бежишь? Ну тогда — лови меня!
Он вскинул мечик — а сам как факел; тонкий силуэт в пылающем мареве, ни следа страха, чистый огонь. Пятно лица, веснушки, глаза — расплавленное золото, в золоте — плеща крылами, быстро разрастаясь — черная тень.
Погоди.
Нет.
Этого — нельзя.
Выворачиваюсь в воздухе, на излете догоняет меня тусклое лезвие меча. Боли нет, но ветер раздирает крыло как старую простыню.
Почему нельзя?
Потому!
Вверх! Меня заваливает на сторону, болтает. Еще выше.
Почему нельзя? Я хочу!
Еще выше!
Земля засыпана солью, здесь и там разбросаны угли тел, некоторые еще тлеют. Пара искорок. Черный брат волочет добычу к лесу. Запад сочится тьмой. Чуть дальше — бурое зарево города. Прямо подо мною — иззелена-серая петля реки, водяная вена. Порванное крыло хлопает, во рту печет от жажады. Поднимаю к лицу руки в коросте крови. Золото превратилось в ржавчину. Жжет под языком. Пить хочу!
Пей.
Вон сколько воды.
Вон ее сколько.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
