— Да, Кхесань мы оставим, — произнес Шют. Он сложил инструкцию и убрал карту. — Все. Наш северный фронт рушится. Крепость Кхесань перестанет существовать, и Вьетконг сможет делать, что ему вздумается: Лаос — лаосцам, Вьетнам — вьетнамцам, а зачем, собственно, мы сюда пришли?
— Не задавайте мне таких вопросов, Шют. Я офицер армии Соединенных Штатов и должен идти туда, куда мне приказано, и я не спрашиваю, зачем это нужно.
Кук достал из ящика бутылку виски и два стакана, налил их до краев и протянул один Шюту:
— Выпьем на прощание.
Шют одним духом осушил стакан. Затем он определил по карте расстояние от Шангри-Ла до новых позиций северо-западнее Кхесани. Вертолеты, которые будут вывозить отряд, покроют его примерно за полчаса. Командиром назначен Уард. Ему, Шюту, остается только передать Уарду приказ, и можно будет идти к летному полю. Ближайшая же машина доставит его в Сайгон. Это все еще самый спокойный город во Вьетнаме, даже если там иногда и рвутся мины. Сайгон велик. В городе построены гигантские убежища, в которых «агентство» может разместить всех своих людей. И в Сайгоне нет беспрерывной стрельбы. Пока еще нет.
«Вероятно, мне предоставят длительный отпуск. Поеду в Гонолулу, а потом в Гонконг ненадолго, немного развлекусь. А когда отпуск кончится, то, видимо, снова — в Лаос. «Агентство» во Вьентьяне все еще, пожалуй, заправляет большими делами. Воздушный мост Таиланд — Вьентьян действует. По нему продолжает поступать в больших количествах оружие и военная техника». Шют это знал. А в горах на севере генерал Ван Пао и его люди из племени мео ведут войну с Патет Лао. Войну, которую ловко направляет и разжигает «агентство». Ну, хорошо, пусть Вьентьян. Там тоже можно жить. У него там есть связи. Но сначала надо еще покончить с одним делом в Шангри-Ла. Этот Сухат ушел в Сепон. Он вернется с документами Патет Лао, не исключено, что среди них может оказаться ценная информация.
— Мне надо поговорить с Шангри-Ла, — сказал Шют, обращаясь к полковнику Куку.
Тот кивнул, и радист установил связь.
— Уард! — позвал в микрофон Шют.
Лейтенант немедленно отозвался.
— Есть что-нибудь новое?
— Нет, сэр.
— Сухат не вернулся?
— Нет, сэр.
— О’кей. Завтра я буду у вас. Все.
— Вы хотите вернуться обратно? — вполголоса спросил Кук.
— Я должен, — ответил Шют. — Собственно, я мог бы передать командование Уарду и сейчас, но я кое-кого жду. Не могу возвратиться в Сайгон, не повидав одного человека.
Куку было безразлично, последует ли Шют приказу Дэвидсона и немедленно вылетит в Сайгон или же снова отправится в Шангри-Ла.
— Сейчас же распоряжусь, чтобы Гендерсон подготовил машину к завтрашнему утру, — сказал Кук. — Пойдемте ко мне в блиндаж, лучшей квартиры для гостя у меня, к сожалению, нет. Пусть для вас служит утешением, что через несколько дней вы уже будете в Сайгоне. Передадите привет тамошним кабакам.
Шют улыбнулся.
— Кто вывезет мой отряд? — спросил он.
— Наши вертолеты. Для этого все готово. — На лице Кука появилась ироническая усмешка. — То, что вы получили от Дэвидсона, ко мне поступило еще два дня назад — точные инструкции, куда доставить ваших людей. Местность между обеими высотами, что перед лагерем морской пехоты и Кхесанью, я знаю. Там довольно опасно. Но если за дело взяться с толком, все пройдет благополучно.
Когда наступил вечер, они поужинали у Кука в блиндаже, где вестовой накрыл стол белой скатертью и зажег свечи. Играло радио. Сайгон передавал легкую музыку. Позже Кук переключил транзистор на американскую военную радиостанцию, и диктор, читающий последние известия, хвастливым тоном заявил, что в первый период муссонных дождей Вьетконг не сумел перейти к активным действиям. Противник выдохся, это совершенно очевидно. Войска же Соединенных Штатов, напротив, в прекрасном состоянии. Они готовы к новым крупным операциям. И в конце передачи почти стыдливо было сделано признание, что в первый период дождей «красные» обстреляли артиллерийским и ракетным огнем более пятидесяти американских баз. Потери в некоторых пунктах значительные.
— Успокоительные пилюли, — буркнул Кук. — Сами себя обманываем. Вы один из немногих, Шют, кому я это говорю. В остальных случаях помалкиваю, не хочу, чтобы меня обвинили в пораженчестве. Но что-то все же неладно во всей этой истории. Обманываем мы себя постоянно. Одну неудачу терпим за другой. И не находится никого, кто бы положил конец этому идиотизму. Здесь нельзя вести войну с перспективой на успех, это мы должны наконец понять. А если Штаты не могут вести победоносной войны, то они должны ее прекратить… Мы приобретаем дурную славу проигравших. А хуже этого ничего не бывает.
Шют не находил, что возразить. Он не принадлежал к пессимистам, и все же ситуация, сложившаяся для Соединенных Штатов в этой части мира, стала для него столь же проблематичной, как и для Кука. Но внутренне он противился признанию реальных фактов. Ну, хорошо, потеряем Кхесань. Мы потеряем также и Конхьен, уйдем из Шангри-Ла… Но борьба будет продолжаться. Пути к отступлению нет. Мы будем продолжать сбрасывать на Вьетконг тонны напалма, бомбить и выжигать Патет Лао. Мы будем, в крайнем случае, поливать Южный Вьетнам, где укрепился Вьетконг, тоннами жидкого яда, пока там не будет расти ни единой травинки. Вот тогда посмотрим, что останется от нашего противника. Уничтожить! Все разбомбить, отравить, сжечь, пока не наступит тишина, мертвая тишина. Такая, как в треугольнике у Шангри-Ла. Там он действовал именно по этому принципу. Деревни превратил в кладбища. И властелином стал он, один он. Прекрасный пример! Да, единственный выход — это жестокость. Предстоящее пребывание в Сайгоне его в некотором отношении радует, ибо он сможет там посоветовать Дэвидсону, как именно следует вести войну в этом проклятом богом уголке мира, а заодно и вручить ему документы, которые Сухат принесет из Сепона. Пусть генерал видит, что умный человек может добраться и до сейфов Патет Лао, не только до его форпостов.
— Снова началось, — прервал размышления гостя Кук.
Снаружи стал нарастать глухой гул, быстро переходящий в оглушительный грохот. С воем летели и рвались ракетные снаряды, снова и снова перепахивая склоны холма. Санитары понесли первых раненых.
— Скоро они доберутся и до аэродрома, — сказал Кук. — Надо бы поторопиться с эвакуацией вашего отряда, Шют. Через пару дней, возможно, будет уже поздно.
— Завтра на рассвете, — как бы размышляя вслух, произнес Шют. — До обеда сможем кончить.
Шют не сказал, что, когда его отряд уже покинет Шангри-Ла, он собирался на всякий случай остаться в лагере — ждать возвращения Сухата.
