Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

— Простите, Ватсон! То есть Павлов. Вы же совершенно не умеете врать! Настолько правдоподобно, чтобы вам поверили. Сознаюсь. Это я «дергал вас за язык», чтобы вы врали правдоподобно. В противном случае вы бы сейчас плыли вниз по течению этой реки с перерезанным горлом.

— Что-то я вас плохо понимаю — растерялся Павлов, считая, что ему и без постороннего содействия удалось бы обвести вокруг пальца наивных и невежественных туземцев. Бес постарался выразиться точнее:

— Ватсон! Это же элементарно! В ножнах у вашей прекрасной соплеменницы покоится кривой бронзовый нож, похожий на тот, которым пользовались финикийские пираты в горячих абордажных схватках с древними греками и этрусками. А в рюкзаке у нее — прекрасно заточенная бронзовая секира. Разумеется, без рукоятки, изготовить которую для нее — раз плюнуть.

— Причем здесь нож и секира? — пробормотал Павлов, догадываясь, к чему он клонит.

— Ладно, проехали! — со вздохом сожаления произнес бес и, выдержав паузу, обрадовал Павлова известием о том, что Оленина жива и здорова, и огорчил тем, что ее заметили и забрали с собой аборигены из племени орландов.

— А катер где?

— Он утонул.

— А Калаш где?!

— АК-47, увы, наверное, тоже на дне.

— Оленину разоблачат?!

— Не обязательно. Я сделал так, что несколько дней она будет немой, вроде, как от испуга. Она и впрямь страшно напугана. Так, что я даже особенно и не старался. Среди спасателей был ваш дядя Ерофей.

Очень колоритный мужчина. Он-то ее и опознал. И мне следовало бы перед вами извиниться. Оказывается, она — ваша жена.

— Оленина? Моя жена?!

— Да, Оленина, то есть — Ягуана или Инга — ваша драгоценная супруга. Но для ваших братьев-близнецов она — как бы старшая сестра, поэтому я сплоховал. Она из рода Красной Лисицы. Ей 15 лет и она еще не рожала. Кстати, имейте в виду, что самый благоприятный период беременности для женщины каменного века — первые осенние деньки. Все дети, которые рождаются зимой, как правило, умирают от голода и простудных болезней.

— Можно без намеков?

— Можно и без намеков. Впрочем, ваши родственники припоминают, что жила Инга со своим мужем Сорокой, т. е. с вами, как кошка с собакой. И даже его поколачивала. Аборигены показались мне довольно забавными, а некоторые артефакты на месте их оседлого проживания заставили меня пересмотреть некоторые исторические гипотезы, — задумчиво произнес бес и внес уточнение, которое лучше представить дорогому читателю в форме живого рассказа. После короткой паузы разговор возобновился, но уже на другую тему, причем, начался он с неожиданного для Павлова вопроса:

— Дмитрий Васильевич, вы случайно не смотрели американский кинобоевик «Солдат Джейн»?

— Что-то не припомню…

— Фильм, конечно, не шедевр. Вкратце, некая девушка, которую играет замечательная Деми Мур, хочет стать десантником и ни в чём не уступать крутым парням.

— Ну и что в этом особенного?

— Особенное в том, что эта девушка, как и находящаяся в настоящее время в полной отключке Урсула из племени орландов, страдают одной и той же болезнью тестикулярной феминизации. Она же — «синдром Морриса».

— Короче, Склифосовский!

— Короче не получится, поэтому, Дмитрий Васильевич, слушайте меня внимательно. Суть болезни Морриса состоит в дефекте гена, обеспечивающего чувствительность клеток к мужскому половому гормону.

В определенный момент эмбрионального развития возникают мужские половые железы — семенники и начинают продуцировать мужские гормоны.

Однако клетки их не воспринимают. Зато они воспринимают небольшое количество женских половых гормонов, которые имеются в организме любого мужчины. Развивается псевдогермофродит — высокая, стройная, сильная и ловкая женщина с молочными железами, но без матки, с малым влагалищем, имеющая внутри семенники, не менструирующая и не рожающая. Впрочем, и к сексуальной жизни она не способна. В известные вам и мне времена эта болезнь была очень редка — 1 на 65 000 женщин. У орландов — 1 на 5 женщин, а может и 1 на 3.

— Не хрена себе! Выходит, что орланды разделились на три пола?

— Выходит, что так.

— А Оленина? То есть Инга. Может, она тоже ОНО?

— Нет, с влагалищем у нее все в порядке, но вот с мозгами — большие проблемы. Как только я не пытался к ней подобраться: сны детские навевал, о долге, чести и мужестве напоминал… Бесполезно.

Не коннектит. Лежит, как бревно, и ревет. Вас все время вспоминает.

— Где лежит?!

— Успокойтесь! Лежит она не на сырой траве, как Урсула, а на почти цивильной постели в резиденции рода Белохвостого Оленя, которая, между прочим, называется «приютом». Лично мне слово «приют» очень нравится, да и архитектура и материал, из которого он сооружен — вне всякого сравнения. Вокруг Инги хлопочут ваши сородичи, пытаются успокоить и узнать, что случилось с вашими родителями, вами лично и вашими братьями. А она ничего не понимает, объясниться не может и только мычит. Если через 40 дней вы не вернетесь, то ее заберут к себе ее родственники из рода Красной Лисицы.

— Арнольд Борисович, голубчик, мне уже очень стыдно. Можно, я позабочусь об Урсуле, а потом мы продолжим нашу беседу. И, кстати, обратите внимание на камушек, который находится в центре поляны. Мне представляется, что это — метеорит. Не дожидаясь ответа, Павлов забрался в типи, подбросил в очаг хвороста, дождался, когда разгорится огонь, и осмотрелся. «Кажется, все в порядке, — размышлял он, — братья-близнецы и их новый товарищ мирно спят в предоставленном им спальнике. Им, наверное, тесновато втроем, но можно и потерпеть. Нара — в спальном мешке родителей Рико и Люка. А где же Березка?» И только тут он заметил, что юная туземка сидит в углу типи на корточках, прикрывшись мягкой оленьей шкурой.

— Ты почему не спишь?

— С Нарой мне тесно и слишком жарко.

— Я бы с радостью остался с тобой поболтать, но Урсула от усталости свалилась с ног. Кроме меня, вас некому охранять.

— Какой ты храбрый! — похвалила его Березка и сказала еще один комплимент — Как тебе удалось поставить шатер воина одному? Даже Наре не всегда удается так тщательно подобрать и скрепить шкуры.

— Сам себе удивляюсь…, — с напускной скромностью ответил он. Словосочетание «шатер воина», под которым Березка подразумевала жилище, построенное Олениной, его озадачило, и он решил впредь следить за своей речью, пока не выяснит точного названия всех предметов бытового назначения.

— Как бы Урсула не простудилась…, — начал он строить предложение, содержащее просьбу предоставить ему какую-нибудь одежду. Березка, молча, протянула ему просторный, отделанный беличьим мехом, замшевый халат Нары, который почти просох. При этом оленья шкура, которой она прикрывалась, как одеялом, сползла с ее плеч, и Павлов увидел ее обнаженную грудь: два круглых мячика с вызывающе торчащими сосками. Березка быстро прикрылась, и на ее лице появилась виноватая улыбка. Павлов кашлянул и сказал первое, что пришло ему на ум: